Владимир Ильин – Черновик для Эффы (страница 12)

Но сделали только хуже — тот отступал от нас мелкими шажками пока не прижался спиной к соседнему стеллажу, двумя руками закрывая планшет. Да у него же сейчас реально резьбу сорвет!

— «Стопай!» — Потребовала от меня староста. — Куратор, мы подчиняемся! Всем отойти в сторону! — Командным тоном рявкнула девушка, и люди отпрянули от зажавшегося паренька.

Дали бы ему в морду и планшет отобрали. Будет тут указывать, что нам делать.

— Идиотизм, — раздраженно дернул я плечом, поворачиваясь к пациенту.

— Ты не понял? — Придвинулась староста вплотную ко мне, шепча на ухо горячим дыханием. — Они — облажались! У них лихорадочный в открытой секции! Да их тут не просто уволят! Надзор сам их «стопнет» и на секцию рядком выложит! До времен, пока не научатся лечить хронический дебилизм!

— Это им вечно лежать тут…

— Вот именно! Думаешь, чего он психует?.. А так, он оформит, что «стоп» был давно, и под шумок перенесет пациента на нижний уровень.

И ведь вывернется, паразит… А нас кто слушать станет? Мы же свои фамилии на «стопах» не ставим, это он все в планшет вносит… Захочет, и будет красоваться фамилия местного гуру-вирусолога с отметкой годовой давности. Никакой Надзор нам не поверит, и никого в итоге не накажут. Ну а нам какое дело? В целом, никакого.

— Ладно. «Стопаем»! — Кивнул я в сторону куратора. — Не жмите там кнопку, дайте хоть карту прочитаю…

А то ведь реально нажмет, и тогда хана… Пару дней питаться НЗ и спать на холодном, пока не пришлют команду в гермокостюмах. Плюсы — можно будет слегка попинать куратора и вдоволь погладить котов…

«А еще соревнования!!!» — пробежал холодок по спине. — «Регистрация кончается завтра!»

Нет, нельзя мне тут оставаться, совсем нельзя.

Я забрал карту из рук Алефа, сверил фото с пациентом — ну да, все верно. На изображении — молодая женщина, брюнетка. На стеллаже перед нами она полностью лысая, запечатанная в толстую, чуть пожелтевшую пленку — это чтобы пыль проще стирать и мыши не грызли. Телу пока что без разницы, есть контакт с воздухом или нет.

Так-то, по учебнику, для любого диагноза процедура «стопа» одинаковая — объединяешь в двух точках свою энергетику и энергетику пациента, формируя узлы, где они могли бы касаться, протаскиваешь через места контакта весь объем чужой энергетики, «стопая» ее. Если пациент «стопается» первый раз — процедура требует и времени, и изрядных сил, это изучается на пятом курсе. А вот при повторном «стопе» вообще проблем нет — чужая энергетика не сопротивляется, ее не надо давить сильными медикаментами, она проходит сквозь руки ледяными лентами, сердечник которых ты дополнительно промораживаешь. Изматывает, конечно, но испортить тут что-то сложно. Оценка «четыре» Алефа — из-за того, что он не уложился в положенное время. Трояк ставят, если пошел промораживать по второму кругу — то есть ты не видишь начало своей работы. Тех же, кто даже не понимает, «стопнул» он или нет, выгоняют как профнепригодных. Там уже никакие взятки не помогут удержаться.

«Внутреннее» и «внешнее» отличается настолько драматично, что мне, безнадежному во всем «внешнем», спокойно доверяют работу.

Были бы «внешние» процессы, никто бы меня не подпустил — я, если без костылей, поразрушительнее иной бомбы сработать могу, с моим-то контролем… А вот с внутренней энергетикой — уже никто поперек меня не полезет. Выпендрился, на свою голову, на первых курсах, делая то, что делать не должен, зная то, чему обучать даже не планировали. Это не специально вышло — так-то я планировал серой серостью вживаться в коллектив — но и ломать себя, ограничивая сотни раз отработанные действия, я не стал. Отбрехался тогда, что читал дополнительную литературу… В зеленой обложке… Поверили вроде как — у нас есть ребята с хорошим «домашним» образованием, а лезть в мою биографию никому не нужно.

Короче, «стопать» предлагалось мне. А я, что нехарактерно, не спорил — потому что «по учебнику» это, конечно, здорово, но только если лихорадка не размножается внутри энергетики. А «Вирус Холла» жрет человека именно оттуда — поэтому до сих пор неизлечим. Только карантин, только похоронные команды в вымерших городах… Нам показывали фильмы.

Так вот, если действовать стандартно, есть шанс «соскоблить» на свою «живую» энергетику толику «стопнутой». Бодро выйти под ласковое солнышко. И где-то через сутки стать новым нулевым пациентом.

И по уму, надо куратора все-таки глушить и вызывать серьезных ребят, которые знают, что делать. Только куратор, падла такая, по-любому нажмет консервацию уровня первым. Я потому на него даже не смотрел — очень уж много желания во взгляде стукнуть его по башке.

Он же, за шкуру свою боясь, такую беду мог вытащить…

«А если бы тут не было меня?» — Проворчал я про себя, закатывая рукава до локтя. — «Да ладно, это я накручиваю. Вряд ли бы заразились. Там шанс не так чтобы высок…»

Привычно создал несколько бункеров-тамбуров из собственной энергетики слоями над своими руками — никакого прямого воздействия. Часть энергетики сегодня себе я сожгу, чтобы исключить любые случайности. И, пожалуй что, вечером непременно нажрусь от всего беспокойства сегодняшнего дня, потребовав старосту быть рядом, прижиматься грудью и гладить мне голову со словами «какой ты молодец». Никаких иных планов на старосту быть не может, она слишком… слишком.

Руки тем временем тихонько засветились синим и легли на плечи пациентке. Свечение — означает перерасход силы и «грязную» работу, но работа со «слоями» всегда косвенная, и энергопотери неизбежны. Надо заставить отделенную от себя энергетику действовать так, словно она в общем океане тела. Она готова подчиняться, настроена на тебя, но работать ей — сродни манипулированию железной монетой магнитами. Касаться запрещено, рывки надо мягко сглаживать — монета должна двигаться, словно прижимаешь пальцем, плавно, уверенно… Как двигается чужая энергетика в захватах, промораживаясь на не менее десятилетний уровень — я не жалею силы, и руки сияют, заставляя окружающих щуриться, заслонять глаза ладонями.

Еще немного, и пациента можно отпустить — на плечах, откуда я убрал руки, остались синеватые отметки, видимые сквозь пленку. Пленка уцелела — ей и положено уцелеть, когда работают правильно.

Последнее движение — диагностика слоев собственной отторгнутой энергетики и вспышка, уничтожающая все, что там могло налипнуть. Я чист, пациент «стопнут» надолго.

— Готово, — встряхивая ладонями, буднично повернулся я к ребятам и куратору.

Тот, выдохнув, слабо улыбнулся.

— Уберите уже руку от карантина, — напомнила ему староста.

На экране — крупная красная кнопка с номером этажа и секции. Чуть пальцем провести, и привет — добровольное заточение. По краю прошли.

— Да, конечно, — кивнул он и вышел из функционала. — Уф, ребята… — Протер он лоб рукой, словно больше всех пахал.

На этом движении я его и подловил, спрятавшись за поднятую руку и резко врезав снизу вверх.

Голова куратора дернулась, и я еле успел спасти планшет, выпавший из слабых рук. Ну а башка этого дурака брякнулась о нижний уровень секции. Надеюсь, он там себе что-то сломал.

Группа безмолвно смотрела на это все, затем на меня поднялись вопросительные взгляды.

— Кто хочет первым меня напоить? — Приосанился я. — Понятно, черствые, бесчувственные люди… — Погрустнев, отвернулся я от них и, положив спасенный планшет на ближайший стеллаж, побрел по коридору.

Проходя мимо очередного ответвления, подхватил возмущенно мявкнувшего кота и принялся успокаивать нервы. В руках замурчало.

— Представляешь, — тихонько поделился я с ним. — В сожжённом слое прям выводок этой гадости был… А если бы «стопал» не я?.. То-то же. Я ж город сегодня спас… Может, даже мир… Да, кто-то назовет нас идиотами, и надо было ждать спецкоманду… — Устроил я кота на плечах, проигнорировав острые коготки, вцепившиеся в плечи. — Но это ж никакой гонки тогда… А зачем жить, если не можешь летать?..

«Шесть–четырнадцать для Шесть — два. Сев произведен».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Обеспечить подход Сеятеля к объекту „Второй парус“. Данные Сеятеля прилагаю».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Жалобу Шесть–четырнадцать– три на Сеятеля отозвать. Шесть-четырнадцать-три зачистить по схеме один-три».

«Шесть–два всем: ввести препарат».

«Шесть–два всем: готовность минус сутки».

Глава 5

На столе — стакан с чаем. Рядом с ним — десертное блюдце с несимметрично расположенной относительно центра сосиской в тесте. Смещение центра тяжести тарелки вызвано тем, что одна сосиска в тесте уже съедена. Было две.

Вторая доедалась в две руки и четыре лапы. Колбаса отламывалась от выпечки и скармливалась коту, а мне доставалась булочка и чай. Так-то я покупал две штуки, желая поделить поровну, но коты не едят тесто. Еще они умеют жалобно смотреть — да так, что кусок не лезет в горло.

В кафе на наш ужин смотрели терпимо: во-первых, все оплачено, во-вторых, кот сидел на стульчике рядом, полноправным гостем заведения. То есть не питался с пола, как запрещенное в таких местах бродячее животное, и не буянил, залезая на стол. Очень приличный кот, почти не жалею, что случайно вынес его из Хранилища на своих плечах. И ведь не окликнул никто, а там одних постов на выход — штук пять…

— Ну конечно, где же еще… — Сгустилась тень над нашим столом.