Владимир Хлумов – Роковые письмена (страница 45)
— Я думал о вас, вспоминал. Хотел даже позвонить…
— Наверное, что-то надо было узнать?
— Нет, я был поражен вашей кра…
— Ой, только не надо, пожалуйста, — брезгливо прервала она.
— Вам никак не угодишь.
— А вы не угождайте.
Они немного помолчали. Потом он спросил:
— Вы какой предмет преподаете?
— Литературу.
— Ну, и как дети?
— Что дети?
— Литературу как они воспринимают?
— Девочки, они такие смешные, — на ее лице наконец появилось что-то человеческое. — Я первый год веду, но я к ним так привязалась. Представляете, мы с ними пьесу ставим, «Минеральный источник». — Она посмотрела на Варгина и разъяснила: — Это наше классическое произведение. Так вот, я собиралась играть роль страшно злой старухи Жаркомбы…
— О, у вас должно получиться, — вставил Варгин.
Кэтрин, казалось, не обратила никакого внимания на это замечание и продолжала:
— Они со слезами на глазах упрашивают меня не делать этого.
Музыка кончилась. Они подошли к камину и она спросила:
— Зачем вы сказали мне тогда, что Ремо погиб до пятого? Вы думаете, он жив?
— Нет, я думаю, он мертв. А вот ваши знакомые, кажется, в это не верят. Когда вы видели его в последний раз?
— Года четыре назад, — ответила Кэтрин.
— Четыре года? Вы что же, не знали, чем он занимался все эти годы?
— Я одно только и знала, что работает он в прачечной. Понимаю, я виновата. По-видимому, брат был действительно необыкновенным человеком. О нем даже сам Эфже знает.
— Эфже? — переспросил Варгин.
— Да, представьте себе, сам Эфже.
— Что же он знает, этот ваш Эфже?
— Он спрашивал меня о Ремо. Совсем недавно. А я ничего толком рассказать не смогла. После разговора с вами я попыталась хоть что-нибудь вспомнить. Но ничего особенного не вспомнила.
— Даже последнюю встречу?
— Последнюю встречу, — задумчиво повторила Кэтрин. — Он был очень недолго. Говорил с мамой.
— Может быть, он что-нибудь оставил? — спросил Варгин.
— Да, я помню, он оставил какой-то пакет. Просил его хранить.
— Что в нем?
— Увы, я вчера обыскала всю квартиру — пакета нет…
— Воркуете? — незаметно подкрался министр от туризма. — Музыка играет, а вы что же? — Он пригласил Кэтрин.
Действительно, гремела музыка, нарзан лился рекой, товарищеский ужин набирал темп. Мужчины рассказывали анекдоты, женщины громко возмущались и хохотали. Повеяло демократическим застольем и еще чем-то.
Музыка сменилась, зазвучала веселящая душу кадриль. Дряхлеющие политические деятели и их моложавые соратницы прыгали по художественному паркету, словно тот был раскаленной сковородкой. Выше всех, как и положено, прыгал экстремист. На излете он громко выкрикивал какой-либо лозунг, который отрывался от своего создателя, взмывал вверх и, ударившись о потолок, рассыпался в клочья, опадая, словно конфетти, на головы присутствующих.
Погас верхний свет. На стенах, в промежутках между гобеленами, замелькали гигантские тени танцующих, окаймленные кровавыми отблесками пламени. Откуда-то сверху послышался нарастающий хрустальный звон. Варгин поднял глаза: гигантская люстра вышла из положения равновесия под действием неведомой, но явно нечистой силы, и начала раскачиваться.
От танцующего месива отделилась Кэтрин Гвалта. Она подошла и прижалась к Варгину.
— Мне страшно.
Он почувствовал, что Кэтрин говорит правду.
Вдруг музыка затихла, танцующие застыли в невероятных позах. Казалось, и пламя в камине застыло. Все остановилось. Только люстра продолжала зловеще раскачиваться и звенеть.
Вспыхнул яркий свет. В дверях, скрестив руки, стоял отдыхающий с огромным бычьим лбом. По залу шмелиным роем пронесся шепот: «Эфже, Эфже, Эфже, Эфже…»
Феликс Жижин шел прямо и уверенно. Глоб следовал за ним. Куда-то пропала его насмешливость. Осталось только усердие.
Они протаранили танцующих и скрылись в дверях. Породистый бычок, подумал Варгин.
Через мгновение в дверях появился Глоб и объявил, что Эфже ужасно занят и просил продолжать без него. Снова заиграла музыка. Кто-то предложил выпить за здоровье Эфже и за процветание УНП. Глоб подошел к Кэтрин Гвалта, что-то ей сказал, и она вышла в ту самую дверь, за которой скрылся Эфже. Варгину это почему-то не понравилось, и он с неудовольствием посмотрел на Глоба, когда тот многозначительно подмигнул. Министр качнулся. Лицо его снова стало насмешливым. Он сказал:
— Мистер Варгин, хотите посмотреть провинцию? Я вам устрою. Чудно проведете время — рыбалка, воздух. Вечерами костер с кваском, местные жительницы. С ними есть о чем поговорить, честное слово. Вы вот кто по профессии?
— Я в НИИ работаю, — ответил Варгин.
— Вот, ученый значит. Научник. А по какому профилю?
Варгин замялся.
— Что-то вроде аэродинамики, — ответил погодя.
— О, этих там навалом, из разных КБ и НИИ. Да мы вам там такой воркшоп устроим… — министр рассмеялся, — будет о чем дома рассказать. А напитки там, — министр причмокнул, — миргородская натуральная!
Варгин вежливо поблагодарил Глоба. Но мысли его были совсем о другом. Время летело, как стая голодных двукрылов. В дверях появилась Кэтрин. Варгин весело сказал министру:
— Обязательно в провинцию, в глушь, на сеновалы!
Он подошел к Кэтрин Гвалта и попытался заговорить, но его перебил конферансье:
— Слово нашему любимчику, певцу нетривиального прогресса Пэтри Пасхе!
Поэт отличался от остальных тем, что вместо бабочки носил цветастый галстук. Он встал на банкетку и самозабвенно прочел:
Тут случилось полное и окончательное ликование. Ужин обрел второе дыхание.
— Ужасно душно, — сказала Кэтрин.
— Может быть… — начал Варгин.
— Да, лучше выйти наружу.
— Для принятия воздуха, — обозначил цель Варгин и, вдохновленный поэтом Пэтри Пасхой, добавил: — Покой души ищи в тиши.