Владимир Харитонов – Большие приключения маленького города (страница 8)

Между тем, он стал внимательно присматриваться к сокамерникам, понимая, что кто-то их них «стукачок». Один из сидельцев, Александр Лимонов, бывший сотрудник патрульно-постовой службы (ППС) попал под подозрение. У него даже кличка имелась – Лимон. Очень уж часто его выводили из «хаты», причины назывались им самим самые разные, зачастую явно недостоверные. А возвращался всегда с новостями с воли… Во время очередной прогулки Сергей отозвал Александра в сторону и тихо прошептал:

– Я знаю, что ты работаешь на оперов. Однако если ты со своим «гражданином начальником» договоришься о переводе нас в камеру с водой и туалетом, то разговор останется между нами.

Лимон заметно побелел лицом, но… обещал попробовать. После последующего вывода его из «хаты», шепнул Галкину, что на другой день после прогулки нас переведут в камеру с удобствами. И ведь не обманул! Перевели в восьмиместную «хату» № 16 на первом же этаже. Вот только раньше-то там находился подельник Сергея – Михаил Шмелев, и куда его поместили догадаться не трудно. По негласному закону подобных мест если кому-то стало лучше, значит кому-то – хуже…Как он потом кричал и ругался…

Сергей осмотрел новую камеру, размером примерно шесть на четыре метра. Слева от входа – кран с барашком для воды, можно пользоваться в любое время, дальше туалет – типа общественного городского. Справа от входа – стол для принятия пищи на шесть человек, а прямо двухъярусные нары, рассчитанные на восемь человек. Над входом висит радио. «Да это пятизвездочный отель», – с уместным сарказмом подумал Галкин. Сергей занял место на первом этаже, прямо у правой стены, подальше от туалета. На столе лежали шахматы и домино, чтобы сидельцы не заскучали, а со скуки не завыли. Но они и сами придумали дополнительное развлечение. Галкин знал, что до переезда в «хате» находилось шесть человек, значит, двоих к вечеру должны вернуть. Они, по-видимому, находились на каких-то следственных действиях вне изолятора. И новые жильцы решили разыграть прежних. Первым вошел высокий, здоровый парень, лет двадцати. Увидев незнакомых ему людей, он явно растерялся.

– А где те, кто до вас здесь находился? – спросил он.

– Так здесь «менты» до нас сидели, их перевели в другую «хату», – ответил юрист, – ты уж не из них ли случайно?

– А вы кто? – с явным напрягом спросил новичок.

– Я-то «Вагон», меня в городе вся шпана знает, – наугад представился Сергей, – и мне с «ментами» сидеть в одной хате никак нельзя.

Вошедший даже матрац свой еще не положил на место, стоял вместе с ним. По внутреннему распорядку, когда кого-то вывозят из изолятора, например, для проведения следственных действий или в суд, все постельные принадлежности сдаются. При возвращении выдаются вновь. Здоровяк нажал кнопку звонка. Открылся «кормяк» и дежурный сотрудник спросил:

– Что надо?

– Извините, – интеллигентно начал здоровяк, – вы меня не в ту камеру определили.

– Теперь тут будешь сидеть! – раздалось в ответ, и «кормяк» закрылся.

– Ну и что мне делать? – спросил интеллигент.

– Стели свой матрац у туалета, теперь тут будет твое место, – безжалостно произнес Галкин.

Вошедший еще раз позвонил в дверь. «Кормяк» опять открылся.

– Ну что мне вас на… послать, чтобы вывели отсюда, – сказал он, с явным напрягом употребив матерное слово.

Оскорбление сотрудника, а мат их почему-то всегда оскорбляет, сиделец сделал умышленно. Видимо рассчитывал, что за такое деяние его определят в одиночный карцер. Видя, что шутка зашла далеко, Сергей подошел к «кормяку», извинился перед работником изолятора за поведение вновь прибывшего арестанта. А тому назвал свою фамилию. Здоровяк выдохнул из себя воздух и расслаблено сел на ближайшую «шконку». Про артистов говорят: «Он стал, узнаваем на улицах»,… а фамилия Сергея узнаваема всеми сидельцами в следственных изоляторах понаслышке, заочно. «Невеселая аналогия», – подумал он про себя. Новенького звали Рудольфом, проживал в Наволоках, это маленький городишко рядом с Кинешмой. Служил в ППС Москвы, местных сотрудников не знал, арестован по подозрению в убийстве. Последнюю информацию он сообщил по своей инициативе. Расспрашивать в следственных изоляторах об уголовных делах не принято. Иногда интересуются статьей уголовного кодекса, ведь некоторым категориям преступников не положено по понятиям ни есть, ни спать с остальными.

А вот припозднившегося шестого сидельца так разыграть не удалось, несмотря на то, что Рудольфа попросили спрятаться под одеялом. Заходит невысокий паренек, лет двадцати шести, красивый – в наколках весь такой, расслабленный и с улыбкой на лице.

– Парни, я в следственный изолятор попадаю уже в третий раз, и все эти приколы знаю, – опередил он вопросы новых сокамерников.

Звали его Виктор, жил до ареста в Заволжске, это город на другом берегу Волги от близкого сердцу Галкина города. Статью свою обозначил сам, среди «плохих» она не числилась. Познакомились, теперь надо как-то уживаться. А конфликты в камере иногда случались. Квартировался в этой «хате» бывший участковый инспектор с Вичуги – Николай Зарубин. Он пьяного тракториста пытался остановить, а тот на гусеничном тракторе ехал по полю, как на танке, и на милиционера не обращал никакого внимания. Только когда тот бегом обогнал его и достал табельное оружие, «танкист» отреагировал на невербальные сигналы правоохранителя. При этом, по-видимому, не слабо испугался… Заглушив своего железного монстра, он побежал, а Николай с криками: «Стой, стрелять буду!» пытался его догнать. Подобная игра у детей называется «догонялки». Когда Зарубину удалось настичь беглеца, он повалил его на землю и действительно стрельнул из пистолета прямо над ухом работника сельского хозяйства. Видимо, хотел проверить, все ли в порядке у того со слухом. А слух у потерпевшего оказался в порядке. Вот только оробел еще сильнее и под влиянием страха написал заявление начальнику милиции. Участкового из органов уволили, возбудили уголовное дело, а вскоре и арестовали.

Однажды во время обеда, когда сидельцы принимали пищу, вичугского участкового потянуло на воспоминания…

– Попал я как-то по разнарядке в командировку на Кавказ, прямо в Чечню. Приказали мне помогать наводить порядок на дорогах совместно с местными сотрудниками ГАИ. Веселая оказалась работка. На стационарном посту мы тормозили все грузовые автомобили и с каждого что-то имели. Или ящик водки, или фрукты, а иногда брали просто деньгами…

– Ты чем хвастаешь? – спросил Галкин – тем, что совершал должностное преступление?

– Сам-то кем работал в милиции перед увольнением? – задал встречный вопрос Зарубин.

Следует отметить, что Сергей за десять лет работы в уголовном розыске так устал, что на время попросил руководство отдела перевести на службу в отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. На вопрос он ответил честно:

– Начальником ОБХСС. И что?

– Так ты главным взяточником и являлся, – язвительно заметил Николай.

Однако Галкин взяток никогда не брал и презирал тех коллег, о которых ходили подобные слухи. Ему так стало обидно за себя, что он с правой руки нанес удар кулаком в лицо соседа. За столом слишком тесно, удар получился скользящий. Зарубин в ответ ногтями царапнул лицо обидчика и вылил ему на голову горячий борщ из своей тарелки. Сергей выскочил из-за стола и под краном с водой долго приводил себя в порядок. В итоге ожог получился несильный. Между тем Николай улегся на свое место на «шконке» и всем видом давал понять, что лежачих не бьют. Ну, в этом-то он прав и юрист просто встал рядом, спиной к участковому, и стал ждать, когда тот поднимется. Ведь рано или поздно, а туалет-то навестить потребуется. Наконец естественное желание преодолело страх, и Зарубин выполз со своего спального места. Сильный хук справа уложил его на пол. В дальнейшем он спал в противоположной стороне от Галкина, почти у самого «толчка». Дня через два во время прогулки Зарубин заявил сокамерникам, что занимался тхэквондо, даже выступал на соревнованиях. При этом предложил юристу провести показательный спарринг. «Наверное, хочет попробовать отыграться», – подумал Сергей и, естественно, согласился. После того, как бывший участковый вновь рухнул на землю от сильного удара ногой, сотрудник изолятора, видевший состязание, раньше времени прекратил прогулку и всех вернул в камеру. Правда, более серьезных последствий не наступило…

Имелась еще одна напасть в этой «хате» – клопы, маленькие кровожадные вампиры. Ночью они вылезали из всех щелей и проводили массированные атаки на спящих зэков. А Сергей – спортсмен, реакция хорошая, и утром на белье всюду виднелись тела раздавленных врагов и его личная кровь. Количество мертвых супостатов доходило до тридцати штук. Как-то раз каратисту супруга Наташа передала новый белоснежный комплект постельного белья. Галкин приберег его до банного дня. После помывки, он застелил свое спальное место, мечтая как следует отоспаться. И так ему стало жалко пачкать белоснежную чистоту своей алой кровью, что он предложил сокамерникам провести дневную операцию по уничтожению ночных диверсантов. Сидельцы зажигали листы бумаги и открытым огнем обрабатывали все щели на стенах. Иногда оттуда выпадали жареные тела кровососов. Выжившие клопы разбежались по соседним камерам. По всей вероятности, они объявили там войну своим собратьям, победили их и вместе с пленными вернулись обратно. Именно так подумали страдальцы камеры №16, когда кровопийцы решили взять реванш. Их атака оказалась настолько мощной и ожесточенной, что наутро кристально белая постель Галкина выглядела так, словно на ней спало не меньше сотни раненых бойцов военного госпиталя без предварительной стирки. Зато с этого дня наступило перемирие. Клопы кусаться стали редко, видно приспособились столоваться в соседних камерах. Там и кровь вкуснее, и зэки не такие злые…