Владимир Харитонов – Большие приключения маленького города (страница 5)

За окном с решеткой мелькали унылые лесные пейзажи, поливаемые мелким нескончаемым дождем. Впрочем, Галкина от этой мрачной картины отвлекала возрастающая боль в некогда вывихнутом плече и пухнущие руки от жестко застегнутых наручников. Каким-то внутренним чутьем он понимал, что просить охранников перестегнуть «браслеты» бесполезно. Юрист молча терпел. Наконец приехали… Долго ожидали перед большими железными воротами следственного изолятора. А когда оказались на его территории, то кинешемские конвойные вывели Сергея из машины. Под дулами автоматов сопроводили до помещения, где принимают вновь прибывших сидельцев. Сотрудники следственного изолятора тщательно обыскали прибывшего и поместили почти в такой же «бокс», как и при первичном приеме. «По видимому это визитная карточка всех российских изоляторов», – с грустью размышлял вновь прибывший. Только входная дверь оказалась в полный рост, и на лавочке внутри можно сидеть. Правда, если широко раздвинуть колени. Зато Галкин уже знал, как победить клаустрофобию. Закрыл глаза и начал считать, стараясь вновь своим воображением перенестись на волю. И это ему удалось. Одна приятная сердцу картина сменялась другой. Цифры уже пошли четырехзначные, а его все не выводили. Ему даже показалось, что он вздремнул, нервное перенапряжение давало о себе знать. И вот, наконец, дверь открылась и последовала долгожданная команда: «Выходи».

Сергея повели длинными коридорами в какие-то каптерки, где выдали матрац, подушку, белье, алюминиевую тарелку, кружку и ложку. Затем у камеры №38 прозвучала команда конвоиров:

–Стоять! Лицом к стене!

Все вышеперечисленное имущество находилось в руках у новоявленного зэка. Кстати сказать, по территории изолятора водили без наручников. «Кто там, за этой дверью?» – Думал юрист, – «такие же бывшие работники милиции, их положено содержать отдельно от обычных зэков, или все-таки нет? А может это «пресс-хата», о которых что-то «краем уха» слышал на воле?» Дверь открылась, и Сергей вошел вовнутрь. Камера, или как здесь говорят – «хата», рассчитана на восемнадцать человек. Свободной оказалась одна «шконка», справа от двери, на втором ярусе. Галкин бросил на нее все вещи, выданные в изоляторе, и поздоровался с сидельцами.

После того, как услышал недружные приветствия в ответ, осмотрелся… Слева от входа за занавеской на первом ярусе двухэтажной кровати развалился здоровый чеченец. «В нашей милиции они вроде не служат», – размышлял юрист. На втором ярусе, справа, сидели раздетые до пояса два мужика, разрисованные тюремными наколками. Слева, наверху, лежал одноглазый инвалид. Рядом пацан – явно малолетка, лет пятнадцати. «Общаковая или, как здесь говорят, «черная хата». Значит, хотят меня для начала попрессовать или припугнуть», – подумал Сергей и приготовился к худшему. Между тем, из-за занавески, с первого яруса «шконки» от самого окна, вылез довольно полный сиделец, лет тридцати. Он почему-то показался Сергею «опущенным». Может потому, что движения его казались чрезмерно плавными и глаза наглые до предела. Галкин недоумевал, как «опущенный» мог оказаться на почетном месте у окна, к тому же на нижнем ярусе. По его понятию, он должен находиться под «шконкой». И именно толстяк вдруг задал первый вопрос:

– Кто ты, откуда, и кем работаешь?

Сергей назвал свои данные, место жительства и сказал, что работает юристом.

– А до этого кем? – продолжал расспрашивать этот «скользкий» тип.

– Не скажу! – твердо произнес юрист.

Теперь ответу на такой простой вопрос сокамерниками придано принципиальное значение, и внимание всех присутствующих оказалось приковано к нему. У Галкина от внутреннего напряжения не выдержали нервы. Он резко разорвал на себе рубашку, встал в боевую стойку. Осмотрев своих оппонентов, с вызовом прокричал:

–Подходи по одному, у кого есть ко мне вопросы, отвечу всем!

– Каратист что ли? – подал голос чеченец.

– Подойди и узнаешь! – последовал ответ.

– К нам до тебя заходил один каратист, вон на ограде висит прибитый гвоздиком, – улыбаясь, выдал житель Кавказа. Галкин взглянул на стену, на ней висела часть копченой грудной клетки барана. Присутствующие засмеялись, а чеченец миролюбиво произнес:

– Красиво зашел. Теперь успокойся и привыкай к тюремной жизни.

Так Сергей познакомился с Шарипом, бывшим следователем милиции. Камера-то оказалась все-таки «ментовской», как ее называют заключенные. Те, кто имел наколки, «гостили» в СИЗО не первый раз, одноглазый оказался в прошлом военнослужащим, а малолетку сильно избили в своей камере и его перевели к бывшим правоохранителям.

Успокоившись, Сергей продолжил изучать временное жилище. Посередине стоял стол для принятия пищи, рассчитанный на десять-двенадцать человек. По обе стороны – металлические лавки, на которые сверху прикреплены доски. Ножки немудреной мебели вмурованы в пол. Справа и слева от него вдоль стен вплотную друг к другу расположены двухъярусные металлические кровати, основания которых также забетонированы. Ничто в камере не могло служить в качестве ударных орудий при конфликтах. В углу находился, огороженный грязными занавесками туалет, типа общественного городского, рядом кран с водой и раковиной. В общем, полный набор современных бытовых удобств. Имелись и два окна, на которых установлены толстые решетки. Камера частенько проветривалась открытием форточек, но запах, тем не менее, стоял крайне неприятный. Пахло табаком и не очень чистыми мужскими телами.

Но реально поразили Сергея сквозные дыры в толстых стенах между камерами, через которые можно легко при желании просунуть руку. Здесь их называли, почему-то, «кабурами», с ударением на первом слоге. Через них круглосуточно передавались записки – «малявы», в соседние камеры или продукты питания – чай, сахар, конфеты, хлеб. Писульки тщательно запечатывались в целлофан, с помощью спичек. Получался прямоугольник длиной пять сантиметров, шириной – один. Прямо на пленке указывается адрес – номер камеры, куда она предназначалась и фамилия или кличка, или как здесь говорят «погоняло» получателя. Снизу указывалась камера отправитель. Для продуктов сшивались из ткани специальные мешочки – «маслы», размером примерно двадцать на семь сантиметров. Прямо на ткани шариковой ручкой пишутся адреса – кому и от кого. При повторном употреблении, ненужное просто зачеркивается, и обозначаются новые координаты. Галкин, работая в уголовном розыске, даже и подумать не мог, что в СИЗО так легко согласовать защиту подельникам – лицам, проходящим обвиняемыми по одному уголовному делу.

В каждой камере выбирался среди зэков старший или «смотрящий». Решение принимали сами арестованные. Как правило, «смотрящий» наиболее уважаем среди сидельцев. Он следил за порядком, улаживал внутри камерные конфликты, назначал дежурных на сутки, а также ответственных за питание и «дорожников». «Дорожниками» называли лиц, обеспечивающих круглосуточную работу тюремной почты. В «хате» № 38 «смотрящим» являлся Шарип, бывший чемпион Чечни по каратэ и безусловный авторитет для всех сидельцев. Питались в камере с «общака», то есть все передачи с воли сдавались назначенному лицу, который отвечал за справедливое распределение продуктов между сидельцами. Правда, каждый мог оставить себе небольшое количество сигарет и конфет. С «общака» все делилось поровну, несмотря на то, что передачи регулярно приходили далеко не всем. По этой причине покушать досыта никому не удавалось. Тюремная кухня, которую регулярно привозили «баландеры», настолько невкусная, что не каждая собака проявит к ней интерес. Пару раз, скорее из любопытства, чем по нужде Галкин ее попробовал. Однако открывшаяся хроническая язва на желудке сразу дала понять опасность таких гастрономических экспериментов.

Еще Сергей заметил, что, то один, то другой сиделец подходит к баночке, стоящей на тумбочке возле одной из «шконок», и тщательно намазывает тело какой-то мазью.

– А это что? – спросил он у Шарипа.

– Узнаешь сам,– лаконично ответил тот.

Узнал… Тело чесалось так, что от ногтей оставались кровавые царапины. Четко просматривались две точки, по всему организму. Юрист тоже воспользовался спасительной мазью из баночки. «Зато теперь неделю нельзя будет принять душ или ванну, а также сходить в бассейн», – с ухмылкой подумал он. В таких местах инфекция распространяется очень быстро, избежать ее практически невозможно. Заболел один – заболели все. Подъем по расписанию в шесть часов утра, но в СИЗО №1 режим в целом не строгий, обычно спали до восьми. Потом – туалет, утренняя проверка. Во время нее всех арестованных выводили в коридор, кроме дежурного. Несколько офицеров следственного изолятора, как правило, с разных подразделений выясняли просьбы, жалобы, пожелания сидельцев. Затем всех помещали обратно в «хату» и комиссия следовала к следующей камере.

До обеда, или сразу после него покамерно сотрудники учреждения выводят зэков на прогулку в тюремный дворик. Ходили, правда, не все, а только те, кто хотел сам. Дворики прямоугольные, кирпичные, размером четыре на два метра. Вместо крыши – решетка. Выражение «небо в клеточку», наверное, пошло отсюда. Обычно сидельцы просто стояли и курили. Однако Галкин в углу, чтобы никому не мешать, отрабатывал удары ногами в стену и руками по воздуху. В противоположном углу проводил подобную тренировку Шарип. Как он смотрелся со стороны, Сергея нисколько не волновало, но однажды сокамерники настойчиво попросили каратистов показать настоящий бой. Чеченец и Сергей провели между собой спарринг, но, конечно, не в полную силу. Об этом они открыто договорились в самом начале поединка. Правда и этого хватило, чтобы авторитет среди сидельцев у обоих укрепился.