Владимир Хардиков – С чего начинается Родина. Книга 10. Обновленное издание (страница 20)

Запомнился случай, когда Владимир должен был заступить на свою лоцманскую вахту и, уже доехав на служебном автобусе до проходной порта, не нашел пропуска в порт – забыл его дома. Вахтенные на проходной несли свое дежурство, в точности совпадающее по времени с лоцманским, те и другие хорошо знали друг друга. Обменявшись приветствиями с охранником, Рогулин попытался пройти, но был остановлен с требованием предъявить пропуск. Никакие уговоры не помогли, пришлось возвращаться домой за пропуском, и только тогда его пропустили. Граница на замке, по крайней мере с чисто формальной стороны, но, как показывают приводимые примеры, не для всех. Как же без исключений!

В следующий раз Владимир прибыл на пароход, готовый к отшвартовке и выходу в рейс. Оформление вроде бы закончилось, но пограничники не спешили уходить. Подошли два буксира, находясь в готовности у бака и кормы, на причале также дежурили швартовщики для отдачи швартовых, но по непонятной причине отход задерживался на неопределенное время. Наконец, не выдержав бесполезного времяпровождения, лоцман спросил, в чем дело, тем более что каждый час работы буксира стоит немалых денег и судовладельца явно не обрадует предъявленный счет. Причина оказалась наивной и не поддающейся здравому смыслу: у женщины-повара выявили невозвращенный кредит, превышающий установленную тогда сумму лимита в 10 тысяч рублей, и за границу стражи законности и границ ее не выпускают – а вдруг сбежит и кредит останется непогашенным, такой ущерб будет нанесен банку и, следовательно, всей стране. А между тем одна лишь стоимость непланируемого времени бездействия буксиров в десятки раз превосходила несчастный кредит, но это никого не волновало – есть инструкция, и ее нужно исполнять. Капитан спросил: «А где же она возьмет деньги для погашения кредита? Вот и идет их заработать». Но его логическая ремарка для пограничников все равно что слону дробина. «А как же я в рейс пойду без повара?» – продолжал настаивать капитан, но вопрос также остался без ответа, повиснув в воздухе, хотя могли и съерничать: «Питайтесь сухим пайком!» Видимо, хватило ума не хамить столь откровенно.

Неизвестно чем закончилась возникшая абсурдная ситуация, но то, что портовые расходы во много раз превысили все допустимые нормы, не говоря уже о ничтожном кредите, не вызывает сомнения. К тому же каждый лишний час простоя тоже обходится в круглую сумму. Напрашивается вопрос: кто выиграл от искусственно созданного на пустом месте представления из репертуара театра абсурда? Да никто, все проиграли, а больше всех – государство со своими неуклюжими попытками любой ценой взыскать недоимки. О какой гибкости можно говорить, если все неумелые попытки напоминают слона в посудной лавке. К тому же все контролирующие организации не имеют ни с кем обратной связи и заботятся только о своих ведомственных интересах, а государство им по боку, будто находятся на содержании у самого Господа. Вот и действуют многочисленные контролеры по принципу «кто в лес, кто по дрова», формально ничего не нарушая, а по сути зачастую являются настоящими «иностранными агентами».

Капитан отечественного контейнеровоза рассказал лоцману о произошедшем с ним сегодняшним утром казусе, сильно смахивающем на розыгрыш, но, к сожалению, таковым не являющемся. Возвращается он утром из дома на свое судно, ошвартованное у контейнерного терминала, и едва успел пройти проходную, как его остановила охрана: «Вы нарушаете правила нахождения в зоне транспортной безопасности!», Впрочем, «зона» она и есть зона, для того чтобы ловить предполагаемых и изолировать явных нарушителей. Оказалось, что капитан был без каски, но об обязательном ее ношении на территории порта ранее слышать не приходилось, ибо прежние требования касались лишь лиц, занятых на грузовых операциях, проще говоря – докеров, ну и конечно, делегаций, посещающих порт.

Капитан обратился к охране с вопросом, как они представляют себе подобное; получается, что он должен сойти с трапа своего судна, надеть каску и, пройдя портовую территорию и проходную, снять каску, попробовать поместить в портфель, в который она вряд ли втиснется. В таком случае ничего другого не остается, как нести ее на согнутой левой руке, словно офицеру во время представления начальству или в момент возложения венка к вечному огню неизвестного солдата, но тогда и идти придется строевым шагом, что вызовет неподдельный интерес всех прохожих. Самые сердобольные могут и санитарную карету вызвать с прямым назначением в психушку. А как же тогда государственный интерес? Ведь в случае такого развития событий пароход обречен на простой, пока будут искать нового капитана. А если все же такое представление пройдет безнаказанным, то обратная дорога поутру из дома на контейнеровоз до проходной порта будет не менее опасна, с увеличенными шансами попасть в поле зрения полиции или опять же таких чутких к чужому горю соотечественников. На такую капитанскую эскападу никто из патрульных охранников не нашел что сказать, и они, не говоря ни слова, поспешили удалиться, видимо решив не связываться с разговорчивым капитаном, а то он еще какой-нибудь номер отмочит.

Самому Рогулину тоже не удалось избежать бдительности охранников зоны. Его также остановили на территории порта, когда он направлялся к отходящему пароходу, и спросили, кто он такой. «Лоцман», – последовал естественный ответ. И сразу же о зоне и безопасности в ней, обязывающей всех находящихся передвигаться только в касках. Но Владимир ответил вопросом на вопрос, как обычно парируют удары умудренные одесситы: «Вы когда-нибудь видели лоцмана в каске?» – чем сильно озадачил неподкупных стоиков, пунктуальных исполнителей незыблемых, как ветхозаветные еврейские каноны, правил. В продолжение своего монолога он задал еще один вопрос: «Почему пограничники не носят касок и всегда на их головах фуражки? Разве правила не одинаковы для всех?» Но и этот вопрос также остался без ответа. С такими вопросами им встречаться еще не приходилось, да и кто такой лоцман с его непонятными обязанностями, они тоже не знали. Поумерив свой пыл и бросив дежурное, ни к чему не обязывающее напутствие: «Вы все же в следующий раз не забудьте каску надеть», – быстро удалились.

Но руководство лоцманской компании, стремясь избежать возможного скандала, решило задавить его в самом начале, приобретя для всех лоцманов облегченные каски – каскетки и поставив крест на дальнейших бесполезных словопрениях. Можно еще привести множество примеров, ставящих в тупик здравый смысл, но все они лишь сотрясают воздух, а пользы ни на грош, ибо их не хотят слышать. А ведь создавшуюся ситуацию нужно рассматривать во всей причинно-следственной связи, не вырывая лишь выгодные для внедрения во все усложняющуюся систему куски, полностью искажающие очередное начинание. Дальнейшее забюрокрачивание стоянок судов в портах, все нарастающий вал отчетности лишь ухудшают качество пребывания пароходов в порту, изматывая экипажи, удлиняя на ненужные деяния, приносящие судоходным компаниям только один вред и растущие убытки. Слава богу, в ночное время, в отличие от советского времени, власти оформляют приходы-отходы судов, а то судовладельцам пришлось бы совсем тяжко за «бесцельно прожитые», но не годы, как у Николая Островского, автора самого популярного романа в жизни нескольких поколений «Как закалялась сталь», а всего лишь за очень дорогие часы непроизводительных простоев. При появлении даже вполне преодолимого волнения на рейд власти не выгонишь – мотивируют безопасностью, что странно выглядит на фоне пожилых мореходов, ведь молодцы в форме все молоды и здоровы, пригодные к государственной и военной службе, да и все стараются делать не спеша, упиваясь собственной важностью. В результате несут убытки лишь судоходные компании, ибо о цене каждого часа простоя уже упоминали, уменьшается их доход, не говоря уже о прибыли, и государство получает меньше налогов, на которые и существует сонм важных контролеров и охранников. Судовладельцы вынуждены повышать ставки фрахта, дабы каким-то образом компенсировать возникающие из-за непроизводственных простоев убытки. Стоимость перевозок возрастает, а вслед за ней и стоимость грузов, из-за чего падает покупательная способность денег, те есть растет инфляция. А контролеры продолжают гнуть свою линию, «ничтоже не сумняшеся» в своей правоте. Круг замкнулся. Неужели государство не понимает, что рубит сук, на котором сидит?

Так что и в самом деле все течет, все изменяется, только в нужную ли сторону? Вопрос непростой, и ответ на него может дать лишь время, которое оценивает принимаемые решения по иным параметрам, не подверженным сиюминутным веяниям, какими бы доводами они ни обосновывались. За них придется расплачиваться будущим поколениям, что уже неоднократно имело место в непростой истории нашей страны; каждое ее переписывание на потребу дня лишь усугубляет проблемы, вызывая сомнения и недоверие собственного народа. Еще древние мыслители утверждали, что история наряду с философией являются матерями всех наук. «Тот, кто не знает прошлого, не знает ни настоящего, ни будущего, ни самого себя», – утверждал великий мыслитель Вольтер в начале восемнадцатого века.