Владимир Ханжин – До последней строки (страница 7)
— Хоть бы разок глянуть — кто он, каков?. Не повлияло бы все это на экзамены…
Он откашлялся и произнес, насупившись:
— По крайней мере будет оправдание конфузу, который и без того неминуем.
— Конфуз… Это уже чуть помягче того, что ты говорил прежде.
— Могу и повторить… Но сегодня просто не хочется. Не тот день.
Екатерина Ивановна улыбнулась украдкой. Спросила:
— Что это ты принес?
Он обрадовался ее вопросу. Не спеша, торжественно положил пакет на стол.
— Это тебе, черепашка.
— Мне?!. Не понимаю. Что это?
— Угадай!
— Тяжелое что-то. Купил?
— Купил. Посмотри…
Она распаковала покупку.
— Алеша!.
Он продекламировал тихо:
На столе лежал альбом грампластинок — полная запись оперы «Демон», любимейшей оперы Екатерины Ивановны.
Она смахнула сбежавшую к носу слезинку.
— Но ведь твой день рождения!
— Разве не угодил?
— Не угодил?!. Будто не знаешь, как давно я мечтала.
— Ну вот, значит, я доставил себе радость.
— Себе!..
— Себе. Именно себе, черепашка.
Она прижалась к его щеке щекой,
— Боже, просто не верится: все позади, ты здесь, ты дома. Просто не верится!
Потом он спросил ее:
— На какое время ты всех пригласила!
— Примерно на восемь.
— Успеем опробовать покупку?
— Да, да, давай послушаем.
У них была одна довольно обширная комната, разделенная пополам легкой оштукатуренной перегородкой. В первой половине что-то вроде столовой. Здесь же стояли кушетка Нины и ее письменный столик. Вторая половина служила кабинетом и спальней Екатерине Ивановне и Алексею Александровичу.
Рябинин пошел во вторую половину за проигрывателем.
— Завтра я еду, черепашка.
Екатерина Ивановна читала надписи на пластинках.
— Демона поет, конечно, Алексей Иванов… Ты что-то сказал?
— Я еду завтра. Вечером.
— То есть как?.. — Екатерина Ивановна прижала к груди руку с зажатой в ней пластинкой. — Уже?
— Ну что значит уже?
Она села. Механически поправила свободной рукой волосы.
— Куда?
— К путейцам. На свежий воздух.
Он вернулся с проигрывателем, поставил его на столик Нины, открыл.
— Не надо сейчас, — сказала Екатерина Ивановна. — Посидим так.
Он опустился рядом с ней на кушетку. Взял жену за руки.
— Возвращайся скорей, — сказала она.
— Обещаю.
— Что нового в редакции?
— Кроме того, что ты знаешь, ничего.
— Как новый зам?
— Волков?.. Похоже, его не слишком-то полюбили. Возможно, потому, что уж очень молод, это бьет по самолюбию… Зато собой хорош.
— Кирилл уходит?
— Очевидно. Отмалчивается, прячет глаза… Ты с Кирой не говорила?
Кира — жена Лесько; Екатерина Ивановна с ней дружила.
— Нет… В таких случаях, наверное, лучше не вмешиваться.
— Пожалуй.
— Ты его осуждаешь?
— Во всяком случае, понимаю, что не должен осуждать.
— Любой другой бы на его месте^
— Любой?
— Ты не в счет.