Владимир Гусев – Укус технокрысы (страница 81)

— Следует отметить, что, поскольку место захоронения Петра Пеночкина держится в глубокой тайне, все предыдущие свидетели его «вознесения» указывали совершенно разные координаты места, где по их мнению, произошло это событие. Напоминаем, что перед стенами Государственной думы уже вторую неделю почти непрерывно продолжаются демонстрации адептов «новой веры» с требованием обнародовать место захоронения создателя артегомов.

По сообщению агентства «Интерфакс», аннулированы итоги конкурса красоты «мисс Москва». Ни члены жюри, ни многочисленные зрители не понимают, каким образом победительницей в нем вышла некая Анна Пеночкина, чьи внешние данные никоим образом не соответствуют предъявляемым требованиям. Кроме того, в настоящее время Анна Пеночкина, вместе со своей матерью, находится в психиатрической лечебнице…

— Достаточно, Род!

Я уношусь на кухню, завариваю разовый пакетик чая, мою тарелку и вилку.

Больше всего мне жалко Анечку. Ей-то за что? Хотя Элли тоже не повезло. Точнее, нам с нею не повезло.

Похоже, мир постепенно оправляется от Общего Шока. Оправляется и становится прежним. Как будто и не было Шока, как будто Петя Пеночкин все так же восседает на троне. И как это понимать? Жаль, Гриши больше нет. Уж он-то объяснил бы. Сказал бы что-нибудь вроде: «Гибрид-эгрегор окреп настолько, что ему уже не нужно мощное материальное воплощение в «физическом мире»…

— Хозяин, вас вызывает Юлия. — кричит мне из комнаты Родион. Все никак не соберусь протянуть «отросток» терминала на кухню, вот и приходится бегать туда-сюда.

— Соединяй.

— Папа, это я. Витя… Витя с самого утра ушел к Думе. А мне… Мне даже в парикмахерскую нет времени сходить. И на работе он вчера, кажется, опять не был… — чуть не плачет Юлька. И я понимаю: не из-за парикмахерской. Просто Витюха по-прежнему домой приходит только ночевать. И, боюсь, не как муж. Артегомшу он себе завел, что ли?

— Ты вот что… Я сейчас заберу у Маришки Ванечку и приеду с ним к тебе. Как ты думаешь, я с тремя внуками-внучками справлюсь? А ты сходишь тем временем в парикмахерскую и… куда там тебе еще надо. Только «чебурашек» детям не показывай и сама на них не смотри. Витька не заставляет? Я пообещал ему голову оторвать, если тебя или внуков потянет в кинотеатр.

— Не заставляет… Спасибо вам! — улыбается сквозь слезы Юлька.

Много ли молодой женщине нужно? Модную шмотку раз в месяц купить, время и деньги прическу сделать, немного мужской ласки. А Витька, паразит… Его Юлька после шока полторы недели коньяком отпаивала. Но нужно было, наверное, — спиртом…

Только Софьиванна более-менее благополучно выпуталась из тенет «новой вары». Вернулась на фирму, оформила прогулы отпуском за свой счет и… И вот уже вторую неделю напрашивается ко мне в гости. Очень уж, наверное, хочется ей свою квартиру для дочери освободить. Дочку, кстати, Софьиванна от поклонения «общему богу» уберегла. Но главбухша — единственное известное мне исключение. А остальные…

Так почему же мир остался прежним? Кто мне объяснит?

Придется в скверик к пенсионерам сходить. Уж они-то все знают, все ведают.

Возвращаясь на кухню, я на секунду останавливаюсь перед неким предметом, затиснутым между диваном и сервантом и задрапированным простыней, словно не открытый еще мини-памятник неведомому вождю.

Сколько мороки было, пока я привез его домой. И зачем? Зачем я это сделал? Тоже никто не надоумит, не объяснит. Эх, Гриша-Гриша…

Глава 26

Вернувшись домой в середине дня, я сбрасываю плащ и туфли, ставлю вариться кофе и, ворвавшись в комнату, выкатываю на ее середину супернейрокомпьютер, укрытый простыней.

Ррраз… Памятник открыт, господа! И шлем-корона тоже здесь. Ну, начали?

Нет. Сначала кофе и сигарету. Как перед казнью. Уже второй за последний месяц. Да, еще одно…

— Род, запиши в мой файл «сугубо личное». Сегодня, пятнадцатого сентября, мой сын Виктор увел в храм «общей веры» мою невестку Юлию, внука Сашеньку и внучку Машеньку. Моя дочь Марина второй день не приходит домой. Внука Ванечку я поручил заботам Анны Федоровны, соседки, которая помогает мне по хозяйству. Ни терминал, ни даже просто телефон моей бывшей жены не отвечает. Автоответчик сообщает, что она ушла в храм «новой веры» и страстно призывает присоединиться к ней. Ее новый муж Крепчалов Виталий Петрович неделю назад покончил с собой. И я решил… Подожди, кофе…

Я мчусь на кухню и успеваю как раз вовремя: темное варево в джезве только-только начинает шуметь. Так… И пару чайных ложечек коньяка. Кто знает, придется ли мне еще когда-нибудь…

— Да, Род, — вспоминаю я, возвратившись в комнату с чашечкой и блюдечком в руках. — Если случится так, что в течение суток подряд я, находясь дома, ни разу к тебе не обращусь, ты должен переслать сегодняшний файл «сугубо личное» Воробьеву Святославу Ивановичу, в ГУКС, и Скрипачеву Константину Сергеевичу, моему заместителю, в «Крокус». Пиши дальше: нейрокомпьютер Петра Пеночкина, который после Общего Шока разыскивали милиция и АФБ, был похищен мною. И хотя мой недруг из службы безопасности, Грибников, уволился и подался в ближайший кинотеатр, с возвращением компьютера я медлил. Потому что после Общего Шока я, хоть и не сразу, а вспомнил: забрать компьютер и шлем мне приказал Порогов Мефодий Кузьмич, тот самый, который убил Пеночкина. Полагаю, он знал, для чего это нужно. Но сказать мне не успел, потому что началась «ламбада».

— Простите, не понял. «Ламбада» — танец, бывший очень популярным в конце двадцатого века, и в контексте…

— Пиши, как я сказал, «ламбада», адресаты поймут. Далее. Семинария, для которой мы выполняли срочный заказ, контракт расторгла. Несмотря на выплаченную неустойку, моя фирма практически разорена. В сложившихся условиях я решил… подожди, сейчас…

Отодвинув опустевшую чашечку, я делаю то, чего не делал уже много лет: закуриваю прямо в комнате.

— Я решил надеть шлем, включить нейрокомпьютер и попробовать заглянуть в «тонкий мир» самостоятельно. Что-то в нем, и этом мире, наверное, разладилось, если матери бросают детей, а такой мужчина, как Крепчалов, пускает себе пулю в лоб. Подробности пусть поищут в файле «сугубо личное» у Черенкова. Если там что-то есть про эгрегоры и прочую метафизику. Именно этим я и хочу заняться. Заявляю сне в твердой памяти и здравом уме, поскольку другого выхода просто не вижу…

У меня осталось только полсигареты. Как я загнул насчет здравого ума? Воробьев, конечно, усмехнется. Ну и ладно. Но хоть что-то будут знать. А то от Гриши ничего не осталось, от Пеночкина, в сущности, тоже. Кроме нейрокомпьютера. Он заварил кашу, а я теперь расхлебывай. Как впрочем, и всегда. Должность, видать, у меня такая: исправлять ошибки, допущенные непризнанным гением и героическим счастливизатором человечества, создателем артегомов Петей Пеночкиным.

Ну-с, приступим? Никакой инструкции по сборке этого конструктора, конечно, нет. Но Петя был — до того, как податься в гении — неплохим инженером. А инженерная логика, в отличие от женской, одна и та же для всех. Вот шлем с сотнями пленочно-точечных сенсоров. Внутри короны, видимо, — пленочные же предусилители и СБИСы системы уплотнения-разуплотнения каналов. Снаружи два сверхширокополосных «гольфстрима», каждый обслуживает половину сенсоров, то есть обеспечивает связь нейрокомпьютера с одним полушарием головного мозга. Вот сам нейрокомпьютер с двумя такими же чудо-адаптерами «гольфстрим». На что он был первоначально запрограммирован, этот компьютер? До того, как его суперсложная нейросеть начала самообучаться? Нейрокомпьютер получает два мощнейших потока информации, работает в реальном масштабе времени — и что делает со всеми этими гигабитами? К тому же его третий вход/выход непрерывно связан с компьютерными сетями всей планеты, в том числе и с отдельной сетью артегомов. В обычные компьютерные сети артегомов не допускали — до вчерашнего дня. Но после недели многотысячных демонстраций, от Парижа до Нью-Йорка и Токио, запрет был снят. И что теперь будет одному создателю известно. Создателю артегомов, я имею в виду.

Непогашенный окурок жжет пальцы, и я с остервенением гашу его о край блюдечка.

А может быть, не надо? Ну почему — я? Вот сейчас позвоню Воробьеву, он — начальнику Грибникова… Через полчаса у меня компьютер и шлем-корону заберут. Ну, по допросам начнут таскать. Отобьемся. Женька Рымарев в обиду не даст.

А сын? А дочь? А жена, хоть и бывшая? Аэфбэшники три месяца будут пытаться понять, что это такое, а потом поместят нейрокомпьютер и корону в камеру вещдоков — и дело с концом…

— Род, записывай в файл «сугубо личное»: я надеваю шлем-корону, включаю нейрокомпьютер, жду, пока он самопротестируется и войдет в режим. Программист Петя был великолепный, надеюсь, процедура запуска у него автоматизирована. Вся электроника, которая упрятана в шлеме, питается от высокоэффективных солнечных батарей, покрывающих почти всю наружную поверхность короны, спрятанную за зубцами. Поэтому на Петю, когда он сидел на троне, и были сверху направлены три прожектора. Но сейчас день, я сижу затылком к окну, освещенности должно хватить. А вечером я подключу к шлему автомобильный аккумулятор. Да, «гольфстримы» запустились. Пошло, пошло, поехало… Нейрокомпьютер включился штатно, он только что сообщил мне об этом. Телекамера, установленная в трехстепенном кардановом подвесе над компьютером, пришла в движение. Включился ее микрофон. Зато у меня начались проблемы со слухом и зрением. Я слышу словно бы гул, гул от множества далеких, едва слышных человеческих голосов. А вижу все словно через туманную дымку. Нет, не так: словно все, что я вижу — лишь проекция какого-то слайда на туманную дымку. Чье-то лицо. Я отчетливо вижу чье-то лицо. Пеночкин! Нет… Нет… Какой-то человек сидит в моем рабочем кресле. Род, все записывай! Все, до единого слова!