Владимир Гусев – Укус технокрысы (страница 62)

— То, что я стою и разговариваю с вами — уже большая удача, — говорю я, машинально поглаживая пушистое плечико зверька.

А может, пригласить ее к себе? Раз уж она все равно собралась уходить. Мой дом отсюда — в двух кварталах, десять минут ходьбы. А Софьиванна… Подождет-подождет, да и отправится восвояси. Ну, подуется на меня пару дней. Или недель. Мне-то какая печаль?

— К сожалению, я должна идти, муж вот-вот придет за мной, огорченно улыбается Лжевиднеева, и я, наконец, догадываюсь, что все это женское внимание, нежданно-негаданно обрушившееся на мои уже довольно явственно проступающие седины — не более чем фрагмент хорошо отрепетированной роли.

— Пожалуйста, проходите в зал! — настойчиво требует «тетя Таня». Ей вторит артегом:

— Там бывает так интересно! Хочешь, я буду стоять рядом с тобой?

— К сожалению, у меня сейчас нет времени, — отказываюсь я и, вырвавшись из цепких мохнатых лапок, спешу к выходу.

— Приходите завтра! — кричит мне вслед двойник телезвезды.

— Я буду ждать тебя! — добавляет явно обиженный «чебурашка».

Я еще раз вижу его на большом панно, прикрепленном над выходом из кинотеатра. Над головой зверька переливается всеми цветами радуги надпись: «Я принесу в ваш дом счастье!»

Проходя через поспешно открывшуюся передо мной стеклянную дверь, я едва не сталкиваюсь с высоким черноволосым красавцем — точной копией Александра Константинова, любимого киноактера моей Маришки. Наверное, муж этой «тети Тани».

Чего я испугался? Почему бегу, как… как семнадцать лет назад бегал от взбесившегося «Тригона»? Не понимаю… Да, а подпись? Моя подпись насчет референдума в защиту артегомов?

Я беспомощно оглядываюсь на «Звездный». Коричневая керамическая плитка, которой кинотеатр был облицован по фасаду и с боков, во многих местах отпала, и «храм общей веры» смотрится сейчас довольно жалко. Но на дальнем от входа углу болтается люлька с облицовщиками. Похоже, у владельцев этого здания наконец-то появились деньги…

Софьиванна встречает меня радостной улыбкой.

— Я боялась, вас дольше не будет. Поехали?

— Да, едем, — облегченно говорю я, плюхаясь на сиденье. Ну и черт с ней, с этой подписью. Одной больше, одной меньше… Добьются референдума проголосую «против», и вся недолга.

Да, но почему мне было так трудно сбежать оттуда? Почему?

Глава 8

Странно, но чем ближе мы подходим к моей квартире, тем более привлекательной мне кажется Софьиванна. Уже и с Верочкой перестал ее сравнивать, а целлулоидная «тетя Таня» забылась столь же стремительно, как и появилась на безрадостном горизонте моей теперешней жизни.

Едва мы входим в прихожую, я без лишних слов прижимаю к себе главбухшу — от неожиданности она слабо и благодарно ойкает — и целую ее накрашенные губы. Дыхание у Софьиванны удивительно свежее. Видать, пока я прогуливался до кинотеатра и обратно, она сжевала не меньше трех драже «тик-так».

— Подожди… Не так быстро, — отнимает она меня, однако, от своей материнской груди. Это после того, как я начинаю целовать ее несколько полноватую, но зато все еще без единой морщинки шею. — Серия уже десять минут как идет. Посмотрим, тогда, — жарким шепотом обещает она, сбрасывая туфли и бесцеремонно проходя в комнату.

Однако…

— Род, включи нам телевизор, фильм «Отважный артегом», приказываю я, дождавшись, пока главбухша беспомощно отпрянет от экрана, под которым нет ни единой ручки или кнопки.

Вот так вот, дорогая Софъиванна, терминал у меня — новейшей модели. Мало того, что экран объемный, еще и управление голосом. Исключительно моим. В крайнем случае — через пульт дистанционного управления, который я после визита дамочек, ратующих за права артегомов, запрятал поглубже в ящик стола.

Софьиванна немедленно забирается в мое любимое кресло. С ногами. Так, что мне рядом с нею, хоть кресло и широкое, места совершенно не остается.

— Про что хоть кино-то? — спрашиваю я, подкатывая поближе второе кресло и вручая главбухше очки. Широкие подлокотники не позволяют мне почувствовать тепло хоть и близкого, но недоступного пока женского тела. Ну что же, будем смотреть фильм. Что-то изображение размытое… Ах да, я забыл надеть очки. Сейчас… Вот, так-то лучше.

— Про артегома. Он влюбился в кинозвезду, и она в него — тоже. Но детей у них пока быть не может, и она ищет по всему миру мужчину, похожего на любимого, а он ужасно ревнует. Думает, что она хочет… ну, обычным путем зачать этого ребенка. Но она уже оплатила искусственное оплодотворение…

Софьиванна, досадливо махнув рукой, надевает очки и начинает есть глазами экран.

Кинозвезда, влюбившаяся в «чебурашку»? Ну и чушь… И из-за этой ерунды Софьиванна решила оставить меня без ужина? Вот еще! Пойду, посмотрю, что там Анна Федоровна мне сегодня приготовила.

Мельком взглянув в окно терминала — там очаровательная блондинка спорила о чем-то с писаным красавцем двухметрового роста, с плечами шире трехстворчатого шкафа, — я встаю, не успев даже толком устроиться в кресле.

— Вот, это артегом, — на мгновение отрывается от экрана главбухша. Очередная сцена ревности. Здорово, правда?

А… Ну да, конечно. Сериал-то полуфантастический. Это сейчас артегом с интеллектом уровня кроманьонца — два гиперкомпьютера объемом с письменный стол каждый. Но лет через десять… Если сейчас уже сделали хоббитов-чебурашек…

— Слушай, а как же они это… любовью занимаются? Все артегомы, насколько я знаю, бесполые!

— Глупый… — краснеет Софьиванна. — У него же поршенек! Это — серия общая. А два раза в неделю, после полуночи, показывают серии для взрослых. Если бы ты посмотрел хоть одну, не задавал бы вопросов, — по-матерински ласково укоряет меня главбухша, не отрывая взгляда от экрана. Сцена ревности закончилась классически: классическим поцелуем во весь экран.

Так вот почему Софьиванна по четвергам бывает такой вялой… Второй сеанс, видимо, проходит в ночь с субботы на воскресенье. Да, отстал я от жизни, совсем отстал. И понятно, почему все женщины без ума от сериала: этот красавец-артегом явно неистощим в любви. С поршеньком-то вместо фаллоса…

Записка, оставленная на кухонном столе Анной Федоровной, обещает мне на ужин котлету из индейки со сложным гарниром. Еще салат из свежих овощей и кисель с булочкой. Так… котлету пусть ест Софьиванна, а себе я зажарю яичницу из двух… нет, трех яиц. Говорят, они способствуют… тем, кто родился без поршенька. А вообще-то странная штука жизнь. Сегодня в пять вечера, убедившись, что ласк главбухши не избежать, я вспомнил старинное: вечером мужчина думает, как бы побыстрее привести женщину в свой дом, а утром — как бы побыстрее ее выпроводить. Я же был обеспокоен тем, как выпроводить, уже с раннего вечера. Подумал я так и огорчился: старость, ничего не поделаешь, это уже старость. А теперь вот яичницу себе жарю…

Похоже, я произвел на Софьиванну хорошее впечатление. Хоть у меня и нет поршенька. Ишь, как сладко спит…

Совершив утренние процедуры и наскоро ополоснув лицо, я натягиваю спортивный костюм. Бегать, конечно, никакого желания нет: слишком много сил было отдано другому виду спорта. Но и позволять себе расслабляться нельзя, никак в моем возрасте нельзя. А с другой стороны, Софьиванна женщина неглупая и поймет: человек я очень занятой, суббота для меня — такой же рабочий день, как и пятница, к примеру. И мне удастся быстренько завершить вторую половину обряда любви: выпроводить женщину из своего дома.

— Паша… — доносится из комнаты голосок моей главбухши. Теперь уже в обоих смыслах моей. Я, поспешно натянув вторую кроссовку, заглядываю в дверь.

Софьиванна сидит на постели, целомудренно натянув одеяло на пышную грудь. Волосы ее рассыпаны по плечам. Как-то подозрительно красиво «рассыпаны». Видать, успела пройтись по ним щеткой. Ох уж эти маленькие женские хитрости…

— Ты что, убегаешь?

— В буквальном смысле. На зарядку.

— Какой ты молодец!

— Тебе понравилось… у меня?

Риторический вопрос. Ну конечно, понравилось. Особенно квартира. Софьиванна живет вдвоем с дочкой, та вот-вот заневестится… Перебраться ко мне главбухше было бы в самый раз.

— Да, — чуть заметно краснеет моя нечаянная гостья, подтягивая одеяло к самому подбородку. — Только экран нужно переставить, чтобы прямо с софы можно было смотреть.

Ну-ну… Едва проникла в дом — и уже перестановки затевает. А если надолго здесь задержится? Бр-р-р…

— Монитор стоит так, чтобы было удобно работать, — оправдываюсь зачем-то я, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты спешишь, да? — догадывается, наконец, Софьиванна. — А я тебя глупыми разговорами задерживаю.

— Сегодня с утра я еду к дочери. Потом — на фирму. Заказ срочный, сама знаешь.

— А завтра? — спрашивает Софьиванна, вновь слегка краснея.

— Завтра… Завтра мне нужно быть у сына, — докладываю я, скрывая раздражение. А, вот в чем дело: спросив, понравилось ли ей у меня, я забыл выразить свое собственное неописуемое восхищение по поводу прошедшей ночи. И Софьиванна забеспокоилась, будет ли вторая серия. И если будет, то когда. Парррам, парррам… И кроссовки снимать неохота, и заходить в них в комнату… А, ладно. Все равно Анна Федоровна каждый день прибирает.

Сделав четыре широких шага, я достигаю софы и целую вовремя раскрывшиеся, алые безо всякой помады губы.

— Мы где-то на следующей неделе… посмотрим еще одну серию «Отважного артегома»? — вполголоса предлагаю я. — Если, конечно, в семинарии все пойдет нормально и мне не придется по ночам там работать, — с улыбкой готовлю я себе отходные пути. — Ты приготовишь пока завтрак? И разбежимся. Дочь просила с самого утра подъехать…