Владимир Гусев – Укус технокрысы (страница 46)

— Так будете брать билет?

Удивление — прекрасная, но самая недолговечная из человеческих эмоций. Почти мгновенно переходит в скуку, подозрительность или, как сейчас вот, в раздражение.

— Буду. Отказаться получить билет из рук столь очаровательной девушки — выше моих сил! Даже если это билет в катастрофу!

Сунув билет в карман и поинтересовавшись, где обитает начальник вокзала, я через две ступеньки взбегаю на второй этаж.

Только бы он был на месте. Заместитель ни в жисть не рискнет подпустить постороннего к служебной сети, какой бы мандат-размандат у него ни был. И правильно сделает. Может, потому эта сеть пока и работает, что закрытая.

Мне везет. Судя по непринужденной позе, в кресле за широким столом с полудюжиной телефонов сидит именно хозяин кабинета. И уже через десять минут я держу в руках долгожданную распечатку:

«Повторно, по варианту «ковер». Противоречивость и непоследовательность приказов Генерального директора корпорации КОКОС привела к полной дезорганизации работ по перестройке компьютерных узлов в режим «артегом». Причем те из них, где выполнили указание о запрете перестройки, полностью вышли из строя, в том числе сам узел «Кокос». В связи с этим данное сообщение передаю через узел Управления. По-видимому, попытка выполнения этого же, второго приказа, транслированного мною на узлы всех сетей, включая служебные, привела к катастрофе под Смоленском. Участником комиссии по расследованию назначен вернувшийся из командировки Шепталов. Ввиду того, что следование ультиматуму технокрысы, по-видимому, исключает катастрофические последствия, мною в инициативном порядке возобновлены работы по перестройке узла «Кокос» в режим «артегом». Жду срочных и однозначных указаний. Воробей».

Мне приходится дважды перечитать сообщение, прежде чем я начинаю понимать весь ужас создавшегося положения.

Корпорация, вместо того, чтобы удвоить усилия в борьбе за выживание сетей, начала вдруг выполнять волю неизвестной технокрысы. Потому что этого потребовал ее Генеральный директор, а исполнительская дисциплина в центральном отделении корпорации, благодаря рвению того же директора — на высочайшем уровне; никому и в голову не приходит обсуждать его приказы! А второе распоряжение Генерального, столь же педантично выполненное, привело к катастрофе. Одной или уже нескольким? Спасатели в Брянск — недаром же поехали?

Я перестаю пялиться на распечатку и поднимаю глаза на начальника вокзала. Судя по выражению его лица, он, глядя на выражение моего лица, понимает, что я — не король-самозванец, претендующий на чужое королевство, а — король Лир, оставшийся без своего.

— Прошу тебя, друг… В ваше «дупло» для абонента Воробьева, Кокос, Москва, передай…

Я быстро пишу на листке, вырванном из записной книжки:

«Во изменение предыдущих распоряжений приказываю: первое: все сети Корпорации немедленно блокировать; второе: начать беспощадную борьбу с новым вирусом «перестройка»; третье: о ходе работ сообщать ежечасно телефоном дубль телеграфом мне; четвертое: получение приказа немедленно подтвердить. Полином».

Убедившись, что сообщение ушло, я, схватив шапку и свой неразлучный боевой кейс, поспешно ретируюсь.

Хорошо, что я остановил Воробьева. Иначе через неделю-другую мой зам, с присущей ему исполнительностью, все узлы сетей «Глобалнет» и 'ТиперЕвро» в артегомы превратил бы. А мощнейший узел Кокоса» — прямо-таки в гигантский артегом.

Сбежав по лестнице, я останавливаюсь посреди почти пустого зала ожидания. АРТЕГОМ.

Стоп, стоп… Не спугнуть бы… Как Гриша назвал Петю — новоявленный граф Монте-Кристо? Не в силах простить мне гибели своего кибернетического детеныша (а на самом деле — недоразвитого монстра), Петя решил остаток своей гениальной жизни употребить на страшную месть. Разработал мощную программу-вирус, способную преодолеть иммунную систему современной компьютерной сети, но, кроме нее, наученный горьким опытом, соорудил еще и «пугастер». А теперь, засев за «стеной страха», как в неприступной крепости, вынуждает нас вместо одной «Элли» создавать десяток, сотню, тысячу артегомов.

Я присаживаюсь на краешек ближайшего пластмассового кресла. Так, так… Этот вариант мы с Гришей уже рассматривали. Он не прошел, потому что Петя сейчас, скорее всего, мертв. Отомстил страшной местью — и покончил с собой, чтобы уйти от ответственности? Прихватив с собою двоих сподвижников и не насладившись триумфом? Графы Монте-Кристо так не поступают…

Словно шаровая молния взрывается вдруг у меня в голове. Озарение так, кажется, называют это мистики и поэты.

Спектакль! Обыкновенный спектакль! Углядев в окно, что у Бранникова в руках видеокамера, Петя с сообщниками, пока командир «героев» делал общие планы, решили маленько попозировать. Один уселся перед терминалом и застыл, словно по команде «замри», второй улегся у его ног… На старинных фото частоможно видеть людей в подобных позах… И, как в первых фотоателье, они не шевелились десять минут, чтобы не смазалось изображение! И выиграли таким образом несколько суток. Петя все правильно рассчитал, гад: наше общество достаточно гуманно, из гранатомета палить по окнам, за которыми, возможно, еще живые люди, никто не станет. Теперь он сидит, развалившись, в своем кресле и ухмыляется. А Элли, которая жена, — в сообщницах. «Помогите спасти мужа!» Тьфу! Но дело сделано: единственный, кто мог обо всем догадаться и в корне пресечь, расслюнявился и разнюнился, восхитившись преданностью и самоотверженностью «декабристки», ну и позавидовав, конечно. Мало того, еще какие-то планы строил, старый мерин! Как говорили в старину, рассупонился…

Я вскакиваю с нарядного, канареечного цвета креслица и решительным шагом иду к выходу.

Если бы я все это понял раньше! Но Гриша, Элли и вирус «шизо» увели меня на ложный след. И как это у них все тонко сделано было! Три полушария, три полушария! Во сне якобы кричит! Телекамеры, уловители запаха и прочие сенсоры — тоже по три каждого! Окно в четвертое измерение, глазок для просмотра Апокалипсиса! Всеобщая и полная счастливизация! Но все это — лишь легенда, под прикрытием которой Петя вынуждает людей создавать, причем в огромных количествах, артегомов. Только ли ради мести? Не суть важно. С мотивами преступления мы будем разбираться потом, после того, как остановим «озерецкий кошмар». Ведь нужно для этого всего-то ничего: вызвать снайперов и расстрелять серо-голубые…

Волна липкого холодного ужаса окатывает меня с головы до ног. Пошатнувшись, я хватаюсь за дверь.

Не думать о белой обезьяне!

Дверь открывается, и я выпадаю на крыльцо вокзала.

Надо же, чуть было не продумался. Но, к счастью, не успел. Нервы совсем плохие стали. Не думать о белой обезьяне!

— Ну и ну! А с виду такой приличный молодой человек! — сокрушенно сжимает ручки в пуховых рукавичках старушка-божий одуванчик.

Приятно, что меня все еще считают молодым человеком.

Спокойно отряхнув с пальто снег, я возвращаюсь в зал ожидания, присаживаюсь на канареечное креслице.

Что-то надо делать. Срочно. Что? Пока не знаю. Если не знаешь, что делать, думай. Но не думай о белой обезьяне. Тогда о чем?

Спасать Петю со товарищи, как выяснилось, вовсе даже не нужно. А нужно, наоборот, спасать компьютерные сети от нового вируса «перестройка». Но сделать это одному мне явно не под силу. Помощи, однако, ждать неоткуда. Крепчадов продолжает играть в свою игру, и даже катастрофы его, судя по всему, не смущают. Вызвать подкрепление из «Кокоса»? Но когда еще ребята подъедут… А подъедут — и что? Что я им скажу? Не думайте, ребята, о белой обезьяне? А о чем? О том, что «Тригон» должен работать бесперебойно. Это улучшает настроение и, возможно, процесс пищеварения. А также потенцию.

Парррам, парррам, парррам…

Ха! А ведь в этом что-то есть… Только тсс-с-с… Даже мысленно ни гу-гу! Кажется, благоразумненький Буратино вновь нашел утерянный было золотой ключик.

Да, но «Тригону» сейчас никто и ничто не угрожает. Спасатели уехали, комиссия почти вся разбежалась…

Нет, угрожает. Ровно в десять соберутся остатки этой несчастной комиссии, и тогда… Молчаливый молодой человек наверняка что-нибудь придумает. И экстрасенс, кажется, многое понимает. И даже пожарный… Значит, «Тригон» нужно сберечь, ведь это — уникальное средство исследования Вселенной. И сделать это могу только я. «Тригон» должен быть спасен! Спасен! Во что бы то ни стало!

Глава 26

Институт по-прежнему оцеплен. Но уже не охранниками, а гвардейцами. Пятнистые меховые куртки, тяжелые рубчатые ботинки, длинные ножи на широких поясах. Хорошо хоть, без автоматов. Кто же это, интересно, вызвал вояк? Сапсанов в больнице, да и полномочий у него таких нет. Разве что вечером очнулся и с перепугу позвонил… кому? Министру обороны?

— Сюда нельзя! — загораживает мне дорогу скуластый широкоплечий парень.

— Я — член комиссии по расследованию случившейся здесь аварии. Вот мой пропуск.

— Опять? — ухмыляется парень. — Хоть бы что пооригинальнее придумали! Вы уже пятый, кажется… член. Не знаю я никакой комиссии. Штатским проход запрещен — и точка!

Ах ты…

— У меня особые полномочия. И я не советую вам чинить препятствия! Очень не советую! Где командир? Вызовите! Срочно!

— Будет он из-за каждого… на мороз выходить… В проходную зайдите, спросите лейтенанта Шишкина.