Владимир Гусев – Хранитель Виртуальности (страница 23)

Ладно, с этим все ясно. Мне осталось переброситься парой слов с осведомителем — и можно уходить. Осведомитель, правда, председательствует на диспуте. Но ради общения со мной, я уверен, он оставит своих гостей на пару минут. Слишком многим он мне обязан.

Я уже собираюсь подозвать Карла Поликарповича, но именно в этот момент меня кто-то вызывает через терком. Я переключаюсь на режим «внутренний диалог» и слышу механический голос сторожка: «Интересующая вас персона появилась в баре „Икар“. Повторяю: интересующая вас персона…»

Отключившись, я резко меняю планы. С Карлом Поликарповичем можно поговорить и позже, Заратустра важнее. Покинув форум, я отыскиваю кабинку телепорта, называю известный лишь избранным адрес.

Глава 13

Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как самой опасной игрушки.

…Если бы однажды отец не подарил ему самый мощный, самый быстрый, самый лучший имитатор реальности. На этом имитаторе была установлена самая интересная, самая лучшая игра. Называлась она «Эволюция» и моделировала в мельчайших деталях биосферу выдуманной планеты Терра… И был вечер, и было утро. И мальчик начал играть…

В баре «Икар» на этот раз многолюдно. Все столики заняты, над башней кружат летуны. Быстро оглядев зал, я не нахожу ни одного посетителя в белой тройке.

Спокойно. Может быть, Заратустра сменил прикид, виртуальный костюм? Это не возбраняется Хартией. Главное — чтобы личина оставалось неизменной и уникальной. Множество виртуальных ателье зарабатывают себе на жизнь, одевая виртлян в самые разнообразные наряды — от изысканных до сногсшибательных.

Но и поиск по личинам ничего не дает. Зато я обнаруживаю Клеопатру. Вначале личину, а через мгновение и ее саму. От ее столика с кислым выражением личины отходит молодой человек, один из летунов, как коршун, кружит над ее головой, а она смотрит на меня и улыбается.

Узнала? Ну конечно! Я ведь забыл сменить личину, да и некогда было этим заниматься.

Придется подойти.

«Синхронизация!» — беззвучно командую я, не сводя взгляда со столика, за которым сидит Клео.

Дождавшись, пока изображение бара перестанет плыть перед глазами, я подхожу к девушке.

— Очень рада вас видеть, — протягивает мне руку Клео. Я, почти коснувшись руки Клеопатры своей, приподнимаю ее и почти касаюсь пальцев губами. Опытные виртляне все делают на этой грани — почти. Все, кроме занятий сексом. Но это особая статья, и программное обеспечение при этом используется совершенно другое.

Галантно поцеловав руку, я спрашиваю о главном, ради чего сюда пришел:

— Вы не видели здесь наглого молодого человека, любящего клонироваться?

— Видела. Он минуту назад ушел. Точнее, улетучился в стратосферу. А я думала, вы меня ищете…

Однако… Так парни знакомятся с девицами, а не наоборот. Проигнорировать? Нет. Она очень красива, даже по меркам вирта. Ни одно виртело, даже сработанное в мастерской лучшего кутюрье, не сделает из дурнушки красавицу. Красота — она ведь во всем: в мимике, жестах, улыбке. Я провел сотни часов, изучая человеческие лица и вырабатывая в себе чувство красоты. И теперь, слава Первому, безошибочно отличаю красавиц от дурнушек даже в вирте. Не воспользоваться интересом ко мне этой по-настоящему красивой девушки было бы просто глупо. Но вначале придется ее огорчить.

— Нет, не вас, а того парня.

— Зачем он вам?

— Больно красиво говорил о свободе. Его слова запали мне в душу.

— У нас с вами и тем парнем — какой-то извращенный треугольник. Я жду вас, вы ищете его, он только что пытался назначить свидание мне… Так и будем друг за другом бегать?

— Я полагаю, не он один пытался сегодня с вами познакомиться. Вот еще один претендент, — указываю я взглядом на летуна, пикирующего на наш столик. Он чуть ли не со свистом проносится над нами. Клеопатра отмахивается от летуна, как от назойливой мухи.

— Тот парень… Он сказал, что еще в прошлый раз меня заприметил и только поэтому еще раз заглянул в этот негостеприимный бар. И что именно он — исходный Заратустра, остальные — или друзья, разделяющие его взгляды, или мальчишки, решившие поразвлечься. Сейчас развлекаются, а завтра, глядишь, что-то поймут и тоже станут друзьями.

— Рад за вас.

Девочка явно набивает себе цену. Все так банально… Впрочем, если Заратустра не соврал, цена этой красавицы в моих глазах действительно растет, причем резко.

— И только? Вас не интересует, что я ему ответила?

— Нет. Это — ваши личные с тем парнем дела. Я — третий лишний.

— И все-таки послушайте. Я ответила, что жду другого человека. Что каждый день прихожу сюда в надежде его увидеть.

Летун, выполнив боевой разворот, вновь заходит для бомбометания. Схватить, что ли, его за крыло, повторив трюк Заратустры? Летуны и в самом деле назойливы, как мухи.

— И напрасно. Это здесь он молодой-красивый. В реале может оказаться слюнявым стариком.

— Не может. Слюнявые старики не спасают девушек от сатанистов.

Однако… Это даже не с открытым забралом, это — полная капитуляция. Но мне не нужны пленные! И что теперь с нею делать? Впрочем, еще один осведомитель мне не помешает. Тем более такой сексапильный. Почти как моя жена. Но она добилась этого тяжким многолетним трудом, а этой дурочке все досталось от природы, то есть даром. Продолжим треп?

— Зато они часто оказываются примерными семьянинами.

— Я впервые слышу это словосочетание. Не подскажете, что оно означает?

— По-моему, что-то неприличное. Простите, сам не понимаю, как с языка сорвалось.

— Следите за базаром, сударь! — улыбается Клео.

Улыбка у нее такая, что сидящие за соседними столиками летуны не сводят с Клеопатры глаз и начинают прислушиваться к нашему разговору.

— Ваши надежды сбылись. Вы меня увидели. Пора прощаться? У меня много дел.

— Как, вы уже уходите? — огорчается Клеопатра. И, насколько я понимаю, вполне искренне огорчается.

— На это есть две причины. Во-первых, я не люблю скрытых баров. Во-вторых, не люблю быть на сцене.

— На сцене?

— На нас смотрят почти все летуны, как летающие, так и сидящие. Посмотрите, какие фортеля выделывают, чтобы обратить на себя ваше внимание. Даже странно. Как будто у вас у единственной — виртело «Клеопатра».

— Я единственная, на ком оно хорошо сидит. Летуны чувствуют, что я настоящая, поэтому… Отложите свои дела, — перебивает Клео сама себя. — Я еще не налюбовалась вами.

— Моя личина — от Волкова.

— Дело не в личине от хорошего имиджера. Из-под любой личины всегда выглядывает личность. А вы, как мне кажется… как я уверена, — исправляется Клеопатра, — незаурядная личность. Я хочу узнать вас хоть чуточку получше. И, думаю, я для вас тоже представляю некоторый интерес.

— Почему вы так уверены?

— Потому что и это виртело, и мою личину делали с меня. Потому что многие мужчины даже в реале хотели бы со мною, познакомиться.

Словно подтверждая ее слова, летун снова проносится над самыми нашими головами. Подошвы его кроссовок ярко-красные — словно стоп-сигналы авто…

— Мы говорили о личностях.

— Мужчина интересует женщину прежде всего как личность, женщина мужчину прежде всего как лицо и его продолжение, фигура. Пожалуйста, не покидайте меня так поспешно! Я вам еще пригожусь!

Такое впечатление, что она мои мысли читает. И неглупа, явно неглупа. Может быть, даже умна. Из нее получится не осведомитель даже — агент! Но с агентом-женщиной нужно обязательно переспать — лучше работать потом будет и не предаст. Вернее, не сразу предаст. Будет верна во всех смыслах, пока не влюбится в другого. Эта, судя по всему, влюбляется надолго, а значит, нечасто. Из нее может получиться прекрасный — во всех смыслах — агент.

— Может быть, может быть… Нам, хранителям, многие помогают. Из тех, кто понимает нашу необходимость. Хотя чаще нас ненавидят.

— Я тоже ненавидела копов, мешающих нормально жить в вирте, — до того момента, как попала в руки сатанистов, — бесхитростно признается Клеопатра. Но теперь… Теперь все иначе.

Летун перестал терроризировать нас пикированием. Он изменил тактику: завис прямо над столиком, метрах в четырех, чтобы я не мог до него дотянуться, и беззастенчиво подслушивает разговор. А бармен, занятый другими посетителями, на это безобразие не реагирует. Или после предыдущего визита Заратустры зависание в воздухе здесь уже не считается нарушением? Эта паршивая овца очень быстро портит стадо.

Нужно как можно быстрее ее ликвидировать. А Клеопатру отсюда следует немедленно увести — отвергнутые поклонники все равно не дадут поговорить.

— Давайте уйдем отсюда, — второй уже раз читает мои мысли Клео. — Мы привлекаем слишком много внимания.

— Я здесь ни при чем, это вы. Боюсь, в любом другом общественном месте будет то же самое.

— Это можно считать комплиментом?

— Констатацией факта. Комплименты я делать не мастак.

— Вот и славно. Я их не люблю. Надоели, — все с той же непосредственностью сообщает Клеопатра.

Интересно, она и в постели столь же непосредственна? А значит, и столь же откровенна… своим реал-телом. Видно, самцы-обыватели это нутром чуют. Искренность никакое виртело не сымитирует, да и не скроет.

— Комплиментов не бывает много. Их бывает мало или очень мало. Я впервые встречаю девушку, которой надоели комплименты.

— А я — мужчину, которому не нравлюсь.

— Ну почему же… Просто я очень занят. К тому же я женат, знаете ли…