Владимир Гурко – Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917 (страница 49)

На следующий день царь, подписывая приказ, сказал: «Я помечу его 25 декабря (12-м по старому стилю), поскольку одобрил его вчера, а вчера как раз был Святой Спиридон-поворот[134]. Даст бог, этот приказ как раз ознаменует поворот к лучшему в наших военных действиях».

Святой Спиридон прозван русским народом «поворотом», так как в этот день, 25 декабря, солнце поворачивает с зимы на лето. Увы, поворот действительно произошел очень скоро, но получил совершенно иной смысл и противоположное направление. В тот же день высочайший приказ разослали в войска. Но кроме того, было очень важно, чтобы одновременно с ним ознакомились как наши союзники, так и неприятель. Поэтому было решено перевести текст приказа на французский язык и на следующий день по беспроволочному телеграфу передать в Париж, причем возникла необходимость быстро получить правильный и одновременно буквальный перевод. Не имея времени сам заняться этим делом, я пригласил к себе на квартиру главу французской военной миссии при Ставке генерала Жанена. Его совершенное знание русского языка гарантировало хороший результат. Закончив работу, генерал направил мне французский текст. С некоторыми незначительными изменениями высочайший приказ благодаря радио стал известен нашим союзникам и противникам. Я случайно сохранил телеграмму за № 144, отправленную 28 декабря из Лондона нашим послом графом Бенкендорфом, в которой говорится следующее: «Я счастлив сообщить, что вся британская пресса единодушно и с большим энтузиазмом пишет об высочайшем приказе, изданном нашим государем. Созданное им впечатление глубоко и благотворно. Ничто не могло быть выражено более полно и удачно. Я имел честь быть принятым королем, который конфиденциально выразил мне свое искреннее и глубокое удовлетворение». Подписано: «Бенкендорф». Тем не менее, насколько мне известно, наиболее глубокое впечатление приказ государя произвел на польское общество в самой России. Поляки как в России, так и за границей увидели в словах приказа безусловную решимость российского самодержца урегулировать польский вопрос к полному удовлетворению всего польского народа. Более того, сделать это предполагалось в форме, на которую по собственной воле ни в коем случае не могли согласиться Центральные державы. В результате, как говорили мне сами поляки, в иных польских домах текст высочайшего приказа в застекленных рамах вывешивали на стены. Некоторые поляки видели в приказе залог начала новой эпохи в жизни своего народа. Несмотря на это, события пока не позволили чаяниям польского народа воплотиться в жизнь.

Настоятельная необходимость принятия мер, которые привели бы к увеличению численности наших вооруженных сил, вызванная увеличением длины русского фронта с 1300 до 1700 километров, требовала созыва в Ставке совещания главнокомандующих всех фронтов. Было очень важно выслушать их соображения по определенным вопросам и выяснить, когда и в каких пределах упомянутые меры могут быть реализованы на практике. Также был необходим обмен мнениями и получение сведений, которые бы уже в скором будущем позволили Главному командованию решить вопросы о времени, месте и масштабах наступательных операций, которые следовало запланировать и провести. Их следовало согласовать с пожеланиями и возможностями наших союзников. Теперь настало время для созыва второго совещания для решения вопросов снабжения армии продовольствием и снаряжением. В совещании должны были принять участие не только чины военного интендантства, но и представители различных министерств, и в первую очередь – министерств земледелия и путей сообщения. Поскольку успех всех военных операций в огромной степени зависит от средств, выделенных для их проведения, то это совещание должно было предшествовать совещанию по военным вопросам. Кто-то из свиты императора сообщил мне, что примерно в конце декабря царь хотел бы еще раз съездить в Царское Село. Тем не менее, когда я известил государя о необходимости отложить конференцию командующих, чтобы сначала провести совещание чинов военной администрации, его величество не произнес ни слова, дающего мне понять, что тем самым я расстраиваю его планы. Совещание по хозяйственным вопросам я назначил на 27 декабря; оно обещало стать весьма многочисленным, поскольку требовалось пригласить не только представителей всех фронтов и родов оружия, но и ответственных чиновников тех министерств и ведомств, которые занимались снабжением армии всем необходимым. По причине занятости другими делами для меня было невозможно от начала до конца председательствовать на этом совещании, поэтому я должен был ограничиться открытием первого заседания, выбрав для него день и круг вопросов, подлежащих обсуждению, после чего уступил председательское место генерал-квартирмейстеру Ставки генералу Егориевскому[135].

Ближе к концу работы совещания он сообщил мне о результатах его работы, и я опять председательствовал на его закрытии. Совещание заложило основы для будущих согласованных действий всех заинтересованных учреждений. Наиболее сложный из обсуждавшихся вопросов касался определения насущных потребностей армии и возможности их постепенного удовлетворения. Обстоятельства требовали поставки войскам всего необходимого провианта во избежание закупок любых пищевых продуктов в зоне боевых действий. Кроме того, военные склады, осенью почти истощившие свои запасы, нуждались в их пополнении перед началом приближающихся операций. При рассмотрении вопроса о прокормлении 10 миллионов ртов приведенные на совещании цифры были столь огромны, что железные дороги не имели возможности справиться с проблемой доставки продовольствия. Несмотря на это, было необходимо решить данный вопрос другим путем, рассчитав предварительно, какие ресурсы железные дороги в действительности выделяют для перевозок.

Необходимо объяснить, почему интендантству требовалось обеспечить питанием в зоне боевых действий 10 миллионов человек, не считая резервов. Дело в том, что в это число включались не только войска со своими тыловыми базами, но и очень большое количество других организаций, персонал которых составляли добровольные работники, а отчасти и население прифронтовой зоны, так же как и беженцы, живущие в этих районах. Наконец, еще одно обстоятельство делало число 10 миллионов несколько преувеличенным. Оно заключалось в том, что главный интендант учитывал не реальные цифры, а официальные; иначе говоря, списочный состав военнослужащих. Если бы цифры не были завышены, а также при условии, что войска не могли бы приобретать многие продукты в районах, соседствующих с зоной боевых действий, то не было бы никаких оснований надеяться, что к весне удастся пополнить необходимыми запасами базовые тыловые склады, удовлетворяя одновременно текущие потребности армии. Результаты дискуссии, в которой участвовали все приехавшие на совещание, позволяли надеяться, что со временем действительные потребности войск будут удовлетворены и что поставки всего необходимого для армии будут постепенно возрастать. Кроме того, совещание указало на необходимость достижения единства и согласия между руководителями трех министерств, от которых зависело снабжение войск, – Министерства земледелия, которое занималось планированием производства и заготовкой продуктов питания; Министерства торговли и промышленности, которое регулировало выпуск и поставки некоторых видов продукции, и прежде всего – угля; наконец, Министерства путей сообщения, деятельность которого зависела от работы второго, а в отношении снабжения армии продовольствием – от первого из упомянутых министерств.

Попытка за короткое время достичь соглашения с этими министерствами путем почтовой переписки ни к чему не вела, а надеяться на одновременный приезд в Ставку трех министров не приходилось. Единственная возможность заключалась в том, что я при первом удобном случае должен был сам отправиться в Петроград и там при личных встречах договориться о делах. Для этого мне приходилось на несколько дней покинуть Главную квартиру, в связи с чем возникал вопрос: кому я на время своего отсутствия должен поручить управление армией? В первую очередь было необходимо выбрать подходящую кандидатуру на должность заместителя начальника штаба – человека, который внушал бы мне доверие и обладал достаточным знанием дела. Я уже говорил, что после моего прибытия в Ставку вопрос о создании поста заместителя начальника штаба Верховного главнокомандующего был решен и санкционирован царем. Я остановил свой выбор на генерале Клембовском[136], который в то время командовал 11-й армией.

Генерал Алексеев одобрил его назначение, что для меня было очень важно. Генерал Клембовский прибыл в Могилев 28 декабря, накануне дня, назначенного для открытия совещания командующих фронтами. Утром 29-го числа после своего обычного доклада я представил его царю, а после завтрака он уже принимал участие в работе совещания. Прежняя работа генерала Клембовского в совершенстве подготовила его для новой должности. Достаточно сказать, что он более года был начальником штаба фронта, которым командовал генерал Брусилов, как раз в период успешного брусиловского наступления летом 1916 года[137].