Владимир Гурко – Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917 (страница 36)

Одним из последствий наступления на Северном фронте было отстранение генерала Куропаткина от командования и назначение его на пост туркестанского генерал-губернатора – положение, которое в гораздо большей степени соответствовало свойствам его ума и характера. Причиной его перевода послужили беспорядки, происшедшие среди части туземных жителей области, населенной сартами[97], которые протестовали против посылки своих соплеменников во внутренние губернии России с целью организации из них рабочих команд.

По закону эти люди не подлежали призыву в армию. Куропаткину пришлось выехать совершенно неожиданно, и мне было приказано отправиться в Псков для принятия временного командования Северным фронтом – до тех пор, пока не будет определена кандидатура для занятия этого поста. Мне пришлось исполнять обязанности главнокомандующего в течение двух недель.

По приказу Ставки я должен был поехать в 12-ю армию, в Ригу и на военно-морскую базу в Ревеле. В тот момент был запущен в ход план нового наступления с Рижского плацдарма, предусматривавший одновременно с сухопутной операцией провести на берегу Рижского залива высадку десанта в составе двух пехотных дивизий. Я пришел к выводу, что это место совершенно непригодно для нашего наступления – напротив, оно обеспечивало противнику значительные преимущества в обороне. Эти невыгодные условия не компенсировались преимуществами, которые давала нам высадка в тылу германского левого фланга даже при условии, что она окажется для противника неожиданной. Недолгой остановки в Риге оказалось достаточно, чтобы понять – ни один секрет, а тем более такого масштаба, как подготовка десанта в портах Риги и Ревеля, не может ускользнуть от внимания населения, среди которого имелось слишком много элементов, сочувствующих Германии и несомненно передающих информацию противнику. Я донес о результатах своих наблюдений в Ставку и лично генералу Алексееву, которому отправил с офицером штаба отдельный доклад.

В середине августа в Псков прибыл новый главнокомандующий генерал Рузский. Он оставил этот пост в декабре 1915 года по болезни. Как видно, благодаря пребыванию на Кавказе он совершенно поправился. Вместе с ним приехал и новый начальник штаба генерал Данилов, бывший при великом князе Николае Николаевиче генерал-квартирмейстером штаба Ставки, а позднее около года командовавший 14-м армейским корпусом. Представив генералу Рузскому свои соображения относительно рижского участка фронта, я вернулся в Двинск к своей собственной армии. В то время я занимался подготовкой к третьему наступлению – по масштабам значительно более скромному, чем прежние, так как недавно у армии были отняты и отправлены на юг еще один армейский корпус, часть тяжелой артиллерии и запасы снарядов. В конце августа в разгар этой подготовки я получил телеграмму от генерала Алексеева, который сообщал, что император назначил меня командующим вновь сформированной армией, перед которой поставлена весьма серьезная задача на Юго-Западном фронте, и что в состав армии включены части императорской гвардии – два пехотных корпуса и один корпус гвардейской кавалерии. Мне также было дано позволение использовать штаб гвардейского отряда и забрать с собой из 5-й армии любых офицеров по собственному усмотрению. Генерал Алексеев заканчивал телеграмму вопросом, согласен ли я занять упомянутый пост. Я отвечал, что в военное время не имею права отвергнуть любое предложенное назначение. В то же время я назвал лицо, которому хотел бы с высочайшего соизволения передать командование 5-й армией до прибытия назначенного Ставкой командующего.

Разрешение забрать с собой по собственному выбору любых чинов штаба вызвало естественное желание оставить при себе своего ближайшего сотрудника, начальника штаба армии генерал-майора Миллера, а также квартирмейстера штаба генерал-майора Алексеева, который несколькими месяцами ранее был у меня начальником штаба в 6-м армейском корпусе. С другой стороны, мне была совершенно ясна невозможность при отъезде забрать с собой их обоих, а в особенности – генерала Миллера, который занимал должность начальника штаба 5-й армии со времени начала войны. Я считал, что генерал Миллер наделен способностями, позволяющими ему выполнять самые ответственные обязанности, относящиеся к компетенции офицеров Генерального штаба. Тот факт, что он за всю кампанию не имел продвижения по службе, объяснялся просто – его присутствие в штабе армии давало Ставке уверенность, что дело находится в надежных руках и что благодаря этому генерал Плеве может все внимание сконцентрировать на командовании армией. Тем не менее, признавая несправедливость подобного отношения к генералу Миллеру, я пообещал дать ему в командование армейский корпус, что открывало бы перед ним возможности для дальнейшего движения по службе. В то же время, памятуя о той помощи, которую он оказал мне в первые дни моего пребывания на посту командующего 5-й армией, я посчитал не вполне справедливым лишить своего преемника таких же преимуществ. Поэтому только много позже, временно исполняя обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего, я смог предложить генералу Миллеру командование армейским корпусом на Юго-Западном фронте. Обстоятельства, связанные с революцией, побудили его в мае 1917 года выйти в отставку, а в августе Временное правительство направило его во главе военной миссии в Италию, где он перед войной несколько лет был военным атташе.

Когда прибыл генерал Слюсаренко[98] – тот самый генерал-лейтенант, который командовал 2-м армейским корпусом, входившим в состав 1-й армии, фланг которой моя 1-я кавалерийская дивизия обороняла от обхода германской колонны, – я передал своему преемнику командование 5-й армией и ввел его курс дела.

После этого я немедленно выехал в Могилев, где встретился с генералом Алексеевым. От него я узнал, что гвардейский отряд был направлен в помощь 8-й армии генерала Каледина, который в мае столь блестяще захватил Луцк.

Благодаря добавлению к гвардейцам нескольких армейских корпусов возникла армия полного состава, но Ставка не была удовлетворена действиями командира гвардейского отряда, и его временное назначение командующим не утвердили. По рекомендации Алексеева император согласился с моим назначением в этот район для формирования новой армии, получившей название Особой. Прямого вопроса я не задал, но заподозрил, что такое наименование армия получила не столько потому, что в ее состав входил гвардейский отряд, а потому, что ей не захотели давать номер 13.

Справившись по телефону, генерал Алексеев выяснил, что император куда-то уехал и вернется только к самому обеду и что к этому времени я должен явиться в дом, занимаемый государем. Незадолго до того, как великий князь сложил с себя полномочия главнокомандующего, Ставка переместилась из Барановичей в губернский Могилев. Великий князь жил в губернаторском доме, построенном на высоком берегу Днепра в большом саду, спускавшемся к реке. Чины штаба Ставки помещались в расположенном поблизости здании губернского правления. Эти дома теперь приобрели значение исторических памятников.

Прибыв в назначенный час, я застал в приемной некоторых лиц из свиты. Они всегда обедали за императорским столом вместе со старшими офицерами иностранных военных миссий, среди которых я встретил уже знакомого мне главу бельгийской миссии графа Риккеля. Он приезжал ко мне весной 1915 года, прибыв с бельгийского фронта вместе с каким-то бельгийским генералом. Я в то время командовал армейским корпусом, оборонявшим линию реки Бзура. Старшим английским чином был генерал Уотерс, временно занимавший этот пост на время отсутствия пребывавшего в отпуске генерала сэра Хенбри Вильямса. Впервые я повстречался с генералом Уотерсом в Маньчжурии, где он в то время состоял наблюдателем при штабе 1-го Сибирского армейского корпуса, которым командовал генерал барон Штакельберг, а я временно исполнял обязанности начальника штаба. Я отлично запомнил Уотерса, имевшего во время боя при Вафангоу[99] только чин полковника.

Помнится, тогда он с сердечной симпатией высказывался о России и русских войсках, не считаясь с тем, что в тот период Великобритания была союзницей нашего врага. Я помню, что он выражал искреннее сожаление по поводу того, что бой при Вафангоу, столь блестяще начавшийся для нас, закончился общим отступлением войск Штакельберга. С тех пор мы ни разу не встречались, так как он отправился в штаб Куропаткина, где я бывал редко; судьба забросила меня с крайнего правого фланга Маньчжурской армии на самый край левого.

Глава 15 В СТАВКЕ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО В МОГИЛЕВЕ. ВСТУПЛЕНИЕ В ВОЙНУ РУМЫНИИ

Штаб Верховного главнокомандующего, иначе просто – Ставка (что по-русски означает лагерь, в особенности – военный лагерь вождя), был устроен в Могилеве осенью 1915 года в то время, когда великий князь Николай Николаевич все еще занимал пост Верховного главнокомандующего. Смещение великого князя и возложение на себя обязанностей Верховного главнокомандующего самим императором для большинства в армии оказалось неожиданностью. Несмотря на давно циркулировавшие слухи о том, что царь намерен сам принять командование, к домыслам этим никто почти всерьез не относился. Разумеется, когда это стало совершившимся фактом, разговоров и комментариев о причинах случившегося было более чем достаточно, но истинная подоплека событий осталась неизвестна.