Владимир Гуляев – Председатель колхоза «Россия» – человек из СССР (страница 5)
Из воспоминаний Ф.Л.Гуляева
– А помнишь, раньше в Шадре (простонародное название деревни Новообинцево) за Обью заливные луга были?
– Да, скоту надо было пастбища, корма. А раньше там травы-то были, о-го-го, чуть не в рост человека! Одно время там даже арбузы сеяли. О-о! Вот были арбузы! Здоровенные! Баржами их возили в Барнаул…
– А материного отца, моего деда Кечина, помнишь?
– Семёна Дмитриевича-то. Хорошо я его помню. Здоро-о-вый был! Я его видел в последний раз, когда Витя утонул (
– Знал. Баба Аганя тоже говорила, что он виноват.
– Там была вымоина, вода бурлила и крутила, там расстояние-то было, господи, нырнуть и вынырнуть, я даже один раз сам попробовал нырнуть туда, там ширина была метров 15-20, не больше. Так тогда еле выбрался… Чуть не захлебнулся. Из сил выбился выбираясь. Думаю: нет, хватит пробовать. А когда Витя утонул, я тогда рыбачил в этой заводи, штанишки засучил и по колено стоял. А пескаря тогда было навалом, жирный такой пескарь, большой. Клевал один за одним. Я червя не успевал менять. А они как бежали с горы: Мальгин, потом Толька Исаков ещё был и Виктор… Вот они сразу на берегу разделись и пошёл…, а Виктор, правда, где-то вторым шёл, первым шёл Мальгин, он сразу булькнулся и стал барахтаться, ему по носу вода-то была, а Виктор, видимо, подумал, что там нормальная глубина и пошёл туда, а плавать, наверное, всё-таки не особо умел. А там так крутило здорово. Одно слово – омут. А место-то и не особо широкое было.
– А говорят что его, дядь Витю, дед Леонтий вытащил? Так ли?
– Вытащил-то? Нет! Моего отца совсем тогда рядом не было. Там же рядом была мастерская, кузница. Там ещё работал Платонов…, ты его не знаешь, Платон.., Платон Волганов. Я как сейчас помню, он прямо как был в одежде, так в воду и пошёл. Вот он его и вытащил. Можно было бы его спасти, конечно, но кто тогда что знал, что надо делать, вытащили, положили на спину его, на берегу, и стояли. Смотрели. Меры надо было принимать, а кто знал-то, что и как? Мы, пацаны, рты разинули, и стояли – тряслись. Никто не знал что делать. Мишка Мальгин – так тот сразу удрал, испугался, Толька Исаков – тот вообще…
– Ну, вы маленькие все были, понятно – испугались.
– Ну да, а погиб-то он глупо (вздыхает). Тонул-то на моих глазах. Я ведь там рыбачил, засучил штанишки и рыбачил… Быстро всё произошло. Да… жалко Витю!
Фёдор Леонтьевич замолчал, и какое-то время смотрел куда-то «вдаль», думал о чём-то. Что бы вернуть его из тех больных воспоминаниях из детства, я решил перевести разговор в другое русло, и задал вопрос о своём деде:
– А вот интересно: почему моего деда, а твоего отца все звали Леонтием, а по документам военкомата он значился – Леонид?
– Вот этого я не знаю. Никогда не слышал, чтобы его Леонидом звали. Помню ещё дедушка мой, его отец, Сергей Алексеевич говорил как-то отцу: "Ты, Лёша, сегодня никуда не уезжай. Я помирать буду". Так вот и сказал дедушка. И бабушка тоже так же сказала, позже, это я помню. Снежок, я помню, уже полетел – это осенью было. А вот про Леонида я и не слыхал, он всё время был Леонтием Сергеевичем, да Лёвой иногда кто-нибудь назовёт.
Так что так! Да и мы все – Леонтьевичи по отчеству зовёмся всю жизнь. Так что, это интересно: почему в военкомате он – Леонид! Странно, как-то.
– А как звали бабушку твою, мать Леонтия Сергеевича? Мария?
– Нет, Матрёна! Матрёна её звали. Фамилия её – Туева была в девичестве, а вот отчество не помню.
– А Мария Туева, это та, что на фотографии с дядей Колей? Там подписано, что она Мария Туева,
– Это она дочь деда Туева?
– Да, она дочь деда Туева, а баба Матрёна, отцова мать, была родная сестра деду Туеву. Фёдором его звали. Усы у него были такие… будь здоров! Разговаривал басом – басистый был дед! Помню в 1947 году я ехал на краевую комсомольскую конференцию, был тогда избран делегатом от Камня. Ага. Ехал не один, а с секретарём Каменского райкома комсомола.
И попали мы тогда в бурю. Приехали в Барнаул поздно уже. И пришлось нам у него, у деда Туева, остановиться бурю переждать и заночевать. Он недалеко от речного вокзала проживал. Дом у него свой там был. Красивый такой, справный дом…
А он, дед Фёдор, ещё такой был.., ну не сильно уважал он Советскую власть. Это ему было как кость в горле. Я помню как-то раньше: отец купил картины с Калининым, Куйбышевым и Сталиным. Да, ещё и с Орджоникидзе. Это я помню, картины такие хорошие были, на полотне. Портреты. А он, дед Фёдор, отцу сказал: «Что ты этих "антихристов" привёз, зачем ты на них деньги-то тратишь?» Не любил он это дело, так с этим и умер.
Ему Советская власть поперек в горле почему была? Потому что он имел до революции и после свою баржу и возил грузы, стройматериалы и разное из Шадры и из Шелаболихи в Барнаул, в Камень и аж в Бийск. Теплоход у него небольшой был свой и баржа. А почему его не раскулачили, так только потому, что он своей семьёй это всё обслуживал, без наёмной силы. У него было два сына, вот они там и вкалывали – рабочих и батраков не было. А так бы он сыграл, конечно, в лагеря. Но была у него старая закалка: всё своим горбом и трудом добиваться. Он и сыновей к этому делу приучал.
Вот я тогда, в 1947 году и заехал к нему, свои же мы. Достучался, он открыл. Постелили нам на полу. А пока стелили, он мне: «Ну, рассказывай, чё приехал-заехал?»
Я ему, мол, так и так, на конференцию комсомольскую, мол. А он: «Чёрт вас носит, антихристов. Ещё на какую-то конференцию, зачем она тебе нужна-то?» – говорит, а сам тянет пальцами усы в разные стороны. Они у него как у Будённого были, богатые усы!
Мне так неловко было: «Как же так он говорит?», – а неловко было перед секретарём райкома комсомола, мы с ним приехали вместе и вот остановились ночевать у деда Фёдора.
А утром, когда пошли на конференцию, он, секретарь райкома, мне и говорит: «Ох, у тебя и дедок! Ну, у тебя и родня!» Хе-хе (смеётся). Мне неудобно было. Уж так он не хотел Советскую власть, открыто говорил, не скрывал. В тридцать седьмом его бы "зачистили", но батраков он не держал, вот и обошлось.
– Ну, а дед Леонтий же, чуть не сел в 37-ом? Месяц отсиживался в Барнауле. У того же деда Туева. Так?
– Да… Да, было такое.
– Не просто так в баньку сходил? Это мне дядя Коля немного рассказывал, про тот случай.
– Да. Ребята отца выручили, а так бы его арестовали тогда. За милую душу… Ну, было, боже мой, ничего не скажи, а если что услышал – промолчи. Ага. А если ты не пришёл на работу – это всё, ты загремел.
1937 год