Владимир Губарев – Круглый год. Сборник. 1974 (страница 40)
— Конечно!
— Ещё бы!
— Вот и хорошо. Это будет ваш вклад в ту помощь, которую наша страна оказывает этой маленькой героической стране.
— А игрушки обязательно новые? — спросила Портнова.
— Нет, не обязательно. Но, конечно, лучше, чтобы в хорошем состоянии.
Вожатая и Татьяна Васильевна ушли, а мы принялись вспоминать, какие у кого есть хорошие игрушки, и спорить, какие подходящие, а какие — нет.
Мы шумели, но Надежда Ивановна не делала нам замечаний.
Когда я вернулся из школы, мама была дома.
— Мама! — закричал я.— Угадай, какая сегодня радость?
— Неужели четвёрка по математике?!
— Что ты! Гораздо больше! Ну? Сдаёшься?..
— Сдаюсь, — сказала мама.
— Война во Вьетнаме кончилась!
— Я уже знаю, — сказала мама. — В газете было, и по радио сообщили. А ты откуда узнал?
— Нам в школе сказали. Мы подарки будем собирать для вьетнамских детей... Мам! Чего бы мне подарить?
— Выбери что-нибудь. Вон у тебя игрушек сколько — полный ящик.
Я сел перед ящиком и стал разбирать игрушки.
Подъёмный кран не годится: не хватает одного колеса.
Пластмассовый слон, которого я беру с собой в ванну, когда моюсь, облез, и у него дырка на животе. У Буратино отломан нос. Паровозик без единого колеса. А я раньше как-то даже не замечал, что у меня столько поломанных игрушек.
— Обедать иди! — позвала мама из кухни.
— Сейчас! — ответил я и продолжал торопливо вытаскивать игрушки из ящика.
Погремушка, попугай с горошинами внутри, облезлый сапожок, из которого торчит головка некрасивого котёнка... Даже не помню, когда я в них играл, наверно, ещё в грудном возрасте.
А вот кораблик. Я его сам сделал из сосновой щепки. Хороший кораблик, двухмачтовик. Без мачт, конечно. Тоже не пошлёшь: слишком много он на своём веку поработал, побороздил луж и ручейков. Корма совсем расслоилась.
Но что же тогда? Мишка — без лапы, заяц — грязный и не пищит...
— Сколько раз тебя звать? — крикнула мама.
— Ни одной целой игрушки нету... — пожаловался я. — Что же, одни тетрадки дарить?
— А когда велели приносить?
— Завтра!
— Лучше бы послезавтра! — сказала мама. — У меня послезавтра получка.
После обеда мама ушла по делам, а я снова стал перебирать свои игрушки.
Облезлые кегли, гнутые рапиры, ножны без меча... Даже фонарик и тот без лампочки.
Завтра все ребята принесут игрушки, а я?.. Почему я так грубо с ними обращался, не берёг? Эх, если бы я знал, для кого они могут понадобиться! Я бы не оставлял их во дворе под дождём, не кидал с балкона... Берегу ведь я Маньку.
Вот она, сидит на диване, моя любимая обезьянка. Пушистенькая, коричневая, с белым животиком, с белыми ладошками. Мне её мама подарила на день рождения, давным-давно...
Я взял Маньку в руки. Мне стало так жалко с ней расставаться, что даже слёзы навернулись. Но ведь если я не отдам её, одному вьетнамскому ребёнку не достанется игрушки. И он заплачет. А ему нельзя плакать, ему нужно как можно больше радоваться и смеяться, чтобы он поскорее забыл о войне.
Я сел за уроки, а Маньку посадил рядом, на стол. Ничего, что шёрстка кое-где повытерлась и ладошки запачкались. Она всё равно симпатичная.
Потом завернул обезьянку в газету и сунул в мешочек со сменной обувью. А чистые тетради и карандаши положил в ранец.
Пришла мама с какой-то коробкой и сказала:
— На, держи.
Я открыл коробку. В ней оказался волчок, такой отличный! Под прозрачной крышкой стоял белый конь, а на нём — всадник. И когда я завёл волчок и он загудел красивым голосом, конь вместе со всадником начал скакать по кругу, перескакивать через барьеры.
Значит, Манька может остаться дома!
Я вынул её из газеты. Она глядела на меня своими грустными глазами, словно не радовалась, что останется со мной. Словно хотела сказать: «Эх, ты! Что же ты?..»
Нет! Волчок красивый, но он новенький, из магазина, и тот, кому он достанется, просто обрадуется, — и всё. А тот, кто возьмёт в руки мою обезьянку, непременно подумает: чья она? Кому она принадлежала? Кто с ней играл? И пусть мы не увидимся с этим малышом и он никогда не узнает, кто я, между нами протянется через всю землю ниточка дружбы.
Лети во Вьетнам, обезьянка!
Черников Н. Орден Красного Знамени
Сверкают бриллиантами, переливаются всеми цветами радуги ордена и медали Союза Советских Социалистических Республик. Эти высшие знаки отличия учреждены для награждения за доблестный труд, за отвагу в бою, за выдающиеся заслуги перед Советской Родиной в дни мира и в дни войны.
После Великой Октябрьской социалистической революции старые царские ордена были отменены декретом Правительства Советской Республики. Этот декрет Владимир Ильич Ленин подписал 29 декабря 1917 года.
Беспримерной храбростью отличались солдаты первых красных полков, и хотя не было в самом начале вооружённой борьбы за власть Советов ни новых советских медалей, ни орденов, солдатское мужество не оставалось без награды.
Такой наградой были Почётные революционные красные знамёна.
Первым Почётным революционным знаменем были награждены бойцы 5-го Земгальского латышского стрелкового полка за проявленную ими храбрость при защите города Казани.
Храбрый солдат — вестник победы. Нет выше чести, нет достойнее славы, чем называться храбрым солдатом. Храбрый солдат всегда впереди. Он грудью прикроет друга в бою, не дрогнет перед врагом. Вот о таких неустрашимых солдатах Рабоче-Крестьянской Красной Армии говорил в середине августа 1918 года один из первых народных комиссаров по военным делам Николай Ильич Подвойский:
«Лучшие революционные солдаты и все, связавшие свою судьбу с Советской Республикой, жаждут республиканских отличий. Настоятельно высказываюсь за установление знака героя и знака героизма».
Об этом сказал своё слово и председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Яков Михайлович Свердлов:
«Мы нашли возможным выдавать знаки отличия в виде знамён отдельным частям... У нас не будет больших разногласий и по вопросу об отдельных знаках отличия для отдельных товарищей».
Первым советским орденом стал орден Красного Знамени Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.
В декрете об учреждении ордена говорилось, что он «присуждается всем гражданам РСФСР, проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности». Вместе с орденом всем награждённым выдавалась памятка, в которой от имени Советского правительства были напечатаны торжественные слова:
«Тот, кто носит на своей груди этот высокий пролетарский знак отличия, должен знать, что он из среды равных себе выделен волею трудящихся масс, как достойнейший и наилучший из них, что своим поведением он должен всегда и везде, во всякое время являть пример сознательности, мужества и преданности делу Революции».
Первым, кого 28 сентября 1918 года Советская страна наградила орденом Красного Знамени, был герой гражданской войны, бывший рабочий Мытищинского вагоностроительного завода и будущий Маршал Советского Союза Василий Константинович Блюхер.
Вскоре ордена засверкали на груди самых отважных бойцов и командиров Красной Армии. Они заслужили боевые знаки отличия в ожесточённых сражениях с белыми армиями, бандами контрреволюционных мятежников, войсками иностранных захватчиков.
Многие защитники Советской власти полегли на поле боя, ни на шаг не отступив перед врагом.
29 июня 1919 года в газете «Деревенский коммунист» появился рассказ о последних минутах красноармейца Ивана Захаровича Носкова и командира пулемётного взвода 5-й роты 88-го стрелкового полка Николая Петровича Завалина.
По словам газеты, они «...до последнего момента оставались верными защитниками социалистической революции, преданными идее коммунизма. Видя неизбежную гибель одного из взводов своей роты, который кругом был оцеплен бандой белогвардейцев до тысячи человек. Носков и Завалин не устрашились и со своими товарищами в числе до сорока человек дали достойный отпор врагам. Товарищ Носков, получив ранение в ногу, не пожелал выбыть из строя, он всячески поддерживал дух товарищей-красноармейцев, которых становилось всё меньше. Бандиты бросились на героев, но товарищи Носков и Завалин не сдавались. Заложив в пулемёт последнюю ленту, они продолжали геройски отражать ожесточённые атаки противника, которого немало полегло на поле боя от их пулемёта».
Приказом Революционного Совета Республики 31 июля 1920 года Иван Захарович Носков и Николай Петрович Завалин за боевые подвиги были посмертно награждены орденами Красного Знамени №№ 2305 и 2306.
Одной из самых высоких наград в Красной Армии считалось Почётное революционное золотое оружие — шашка или кортик, эфес которых озарял знак ордена Красного Знамени.
Первыми этой награды 8 августа 1919 года были удостоены замечательные советские полководцы Сергей Сергеевич Каменев и Василий Иванович Шорин. 20 ноября 1919 года — командующий Первой Конной Армией Семён Михайлович Будённый.