Владимир Губарев – Круглый год. Сборник. 1974 (страница 32)
Глебов А. Дождь
Ученик 3-го класса Лёнька Кашин сидит один дома и учит уроки. В открытую форточку врывается бойкое щебетание воробьёв. В высоком весеннем небе быстро плывут небольшие тучки. Только что светило тёплое майское солнышко, а сейчас пошёл дождь... Первый весенний.
В окно Лёнька видит, как стая воробьёв слетела с газона и, не переставая щебетать, укрылась в зелени недавно распустившихся тополей.
При виде первого весеннего дождика к Лёньке вдруг подступает радость. Он подходит к телефону и набирает номер своего приятеля Мишки, который живёт на другой улице.
— Алло! — кричит Лёнька. — Миш, это ты?
— Ну, я...
— Видал, какой дождичек шпарит... Весна!
— Что?! — удивлённо спрашивает Мишка.
— Дождь, говорю, идёт! — с радостным возбуждением кричит в трубку Лёнька.
— Ты спятил, что ли? Никакого дождя нет, светит солнце... Да ну тебя!.. Мне задачку решать надо.
Раздаются частые гудки.
— Чудак, — вешая трубку, говорит Лёнька и подходит к окну.
Весёлый дождик гуляет по двору, пузырит мелкие лужицы... Но вот из-за тучки золотой метёлкой брызнуло солнце... И дождя как не было. Рыжий пацан выбежал из дворовых ворот и, отыскав ручеёк, пустил в него наскоро сделанную бумажную лодочку.
Раздаётся телефонный звонок.
— Лёня... Это я, Мишка, — слышится в трубке.
— Ну?
— А ведь правда дождь...
— С приветиком! — отвечает Лёнька. — Давно уже солнце.
— Говорю ж тебе — пошёл дождь... Честное слово...
— Никакого дождя нет... Светит солнце.
— Да ну тебя!.. Не хочу я с тобой разговаривать...
Снова в трубке частые гудки.
А по городу на долгих ногах шагает весенний дождь. И ему нет никакого дела до того, что Мишка и Лёнька поссорились. Он шествует по московским улицам: по Солянке, по Арбату, по Трубной площади; шуршит по крышам домов, троллейбусов и гаражей; по зелёным, голубым, синим и тёмным зонтикам...
Данько В. Что делать после дождика?
Козлов С. Деревья
Пахнет липой!
Цветёт липа золотистыми цветами. Поют в ветвях липы золотистые иволги. Жужжат, собирая золотистый липовый мёд, пчёлы.
А когда приходит зима, мочат липовую кору в воде — делают золотистые рогожи.
Прямо против нашего домика стоит могучий столетний дуб. Листва на нём тёмно-зелёная, жёсткая. Кора — в глубоких трещинах. Раньше, говорит бабка, на нашем дубе жил Соловей-разбойник. А сейчас на него взлетают и сидят высоко на ветках до самого вечера важные индюки.
Костюмы на индюках муаровые, с серебряной оторочкой, ноги — в серых стальных сапожках, на носу — красные бородавки.
Любит тереться о наш дуб колхозный бык Папуас. Сам весь красный, рога — серебряные, железное кольцо в ноздрях.
Листья у ветлы узкие, длинные, как язычок у гуся. Кусты ивняка над рекой — младшие братья ветлы. Из ивовых прутьев дед плетёт корзинки и верши для рыбной ловли.
Ещё ветлу называют лозой. Мы любим забираться на нашу большую лозу, заглядывать в грачиные гнёзда.
Ветла, говорит бабка, — самое лёгкое дерево. Из неё делают коромысла и дуги для лошадей.
Вот придёт зима, придёт праздник, запрягут лошадей в разноцветные санки, увижу я заиндевевшую лошадиную морду под расписной дугой.
У клёна листья точно тёплые гусиные лапы. Шуршат гусиные лапы на ветру, летят, жёлтые и оранжевые, в синем небе. Глядишь, к утру вся земля выстлана кленовыми листьями.
Это ночью летели дикие гуси, скажет бабка, побросали ненужные в пути шершавые лапки.
Рыжих Н. Чудной остров.
А ведь есть чудеса на свете... есть!
Вот как-то вышли мы в море апрельским утром. Был туман — в Беринговом море туманы часто бывают, а в апреле они иногда такие, что свою протянутую руку не видишь,— прохладно, сыро.
Сменившись с рулевой вахты, Мишка зашёл в кубрик озадаченный. Почёсывает затылок.
— Ребята, там что-то происходит...
Поднялись наверх — ничего не видно, только один туман, как в молоке продвигаемся.
— Ну и что? — спросил Мишку Сергей. — Туман как туман.
— А разве не слышишь?— сказал Мишка.
И верно. Откуда-то издалека и сверху — будто с облаков — доносился гул. Непонятный, словно шум далёкого прибоя или ворчанье какого-то великанского чудовища. Это чудовище громыхало, пищало, ворчало, щёлкало зубами и шипело одновременно.
— Идти прежним курсом!— сказал капитан и улыбнулся.
Идём прежним курсом, непонятный этот гул нарастает. Теперь уже можно расслышать карканье, кваканье, рёв... И всё это над мачтами где-то.
— Братцы, что же это? — засуетился Мишка. Он здорово, наверно, испугался.— Товарищ капитан, что же это?
Капитан промолчал, ход сбавил до малого.
Теперь идём тихо-тихо, крадёмся по туману. А этот страшный гул уже оглушительным становится, поджилки затряслись не только у Мишки. Замерли все, ждём.
— Полундра! Скалы! — закричал с носа сейнера Кирка: они с Василием стояли вперёдсмотрящими.
— Ну вот и пришли, — сказал капитан и застопорил ход. — Это остров Верхотуров.