Владимир Гришин – Энергетические войны – 2 (страница 7)
После всех революционных и военных перипетий в 1927 году крестьяне – единоличники и некооперированные кустари составляли 75 % от всего населения России и трудились в 24,8 миллионах хозяйств. При этом каким-то образом сохранились пропорции между кулацкими, середняцкими и бедняцкими хозяйствами: 15, 20 и 65 %. К тому времени уже было создано по кооперативному плану В.И. Ленина 14,8 тыс. колхозов и 1,4 тыс совхозов. На основании этого опыта до 1940 года все мелкотоварные крестьянские хозяйства были преобразованы в 241 тыс. колхозов и совхозов. В результате был в 1,4 раза превышен уровень производства при сокращении числа работающих в сельском хозяйстве на 35 миллионов человек. Этим был обеспечен небывалый в мире рывок в развитии промышленности перед войной. А И.В. Сталина 5 раз прокатывало Политбюро по вопросу преобразования села. К счастью, он был очень целеустремлённым государственным деятелем, и в результате этого гениального решения обеспечил победу в войне.
Интеллигенция казалась мне слишком слабой, трусливой, в основном увлекавшейся искусством и прославлением власти. Она так и именовалась унизительной кличкой «прослойка», и даже по ленинской революционной теории ограничивала свою роль помощью победившему народу в управлении экономикой. И всё-таки жизнь оказалась гораздо более сложной и разнообразной, и впоследствии опровергла на практике эти идеи. История показала, что силы работников умственного труда были недооценены классиками, и сыграли в дальнейших революционных событиях роль, близкую к решающей.
В связи с таким громким анонсом мне хочется более подробно остановиться на основных характерных чертах именно этого слоя общества. В юности я считал, что главным мотивом борьбы людей за свои права был свободолюбивый дух, генный заряд индивидуализма, который не могли убить никакие страхи перед пытками и казнями. Как говорили истинные герои тех времён: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!» Одни из них бросались грудью на тюремные решётки, отдавая жизнь ради освобождения или хотя бы облегчения участи своих братьев по рабству. Их современники, более образованные, проходившие в народе под общей маркой «интеллигенция», такие же борцы, но по духу, создавали философские труды, оправдывающие ведение борьбы за равноправие, литературные произведения, наполненные пафосом свободы, гуманизма и революционных устремлений. Однако подобных революционеров насчитывалось лишь единицы. Оказалось, что многие из них как «глупый пингвин робко прячется в утёсах». К тому же большая часть даже тех, кто стал в их ряды, шла в бой с зашоренными глазами, порою, не представляя отчётливо свои цели, а подчиняясь каким-то непроверенным, навеянным со стороны теориям типа всесильной власти либерализации.
Великие русские писатели Х1Х века внесли выдающийся вклад в сокровищницу мировых прогрессивных шедевров. С законной гордостью мы вспоминаем огромную их роль в усилении выступлений народа за своё освобождение. Как набат звучали стихи А. Пушкина, Н. Некрасова и М. Лермонтова, свободолюбивые произведения А. Радищева, А. Герцена, Н. Добролюбова, Н. Гоголя, М. Салтыкова-Щедрина и некоторых других мастеров слова. В начале прошлого столетия особенно активно работали отечественные философы, в результате споров между которыми под руководством В.И. Ленина и родилась окончательная версия марксизма-ленинизма, теории, которая более пятидесяти лет считалась признанным поводырём страждущих и рвущихся к свету.
И это не случайно. Одной из главных черт русской интеллигенции была, как говорил А.С. Пушкин: «милость к павшим», сочувствие униженным. Россия в то время значительно отставала от большинства европейских государств в развитии и промышленности, и общественных отношений. Фактически в ней продолжало господствовать жёсткое феодальное угнетение, несмотря на победоносное шествие в ряде стран прогрессивного капиталистического способа производства с видимым значительным ослаблением эксплуатации трудового народа. Поэтому революционные страсти кипели в душе русских тружеников и не могли не отразиться на творчестве истинных художников, особенно тех, кто имел возможность наблюдать существенное раскрепощение свободы личности за рубежом. В то же время это свойство нашей интеллигенции очень тесно граничит с той самой идеологией либерализации, ставящей своей целью создавать невозможную для общества и общественного производства полную свободу для деятельности человека.
Кстати, наряду с указанным выше замечательным свойством русского интеллигента к сопереживанию, можно выявить ещё одну характерную для него черту, где-то схожую с этой, но, иногда, и ведущую к прямо противоположным действиям. Один из философов охарактеризовал её, как: «Стойкое отвращение к власти – внутреннее (на генном уровне) понимание вечной порочности её системы». В законченности, это же точный портрет В. Новодворской, гротесковой фигуре, которая была готова протестовать против всего и вся, что исходит от любого правительства, правда, кроме зарубежного. Если серьёзно, то это состояние думающей публики можно считать положительным, особенно с учётом того, что произошло оно в результате дарвинского приспособления к жизни в течение всех лет существования человеческого общества, когда с помощью государства горстка элиты помыкала большинством. Только в советское время власть теоретически стала, наконец, по сути, и природе своей, насильственным аппаратом, работающим в интересах подавляющей части населения. Но, получив по непонятным причинам свойства наследственного рудимента, она на практике так и осталась, даже для изменившейся по своей классовой природе интеллигенции, чужеродным элементом, что во многом способствовало развалу страны.
Работая над этой книгой и придя к такому выводу, я долгое время не мог понять причины подобной трансформации думающих людей страны. И вдруг тот самый популярный теледуэлянт В. Соловьёв, словно малоискушённый в профессии стриптизёр, не умеющий припрятать на будущее хотя бы часть таинств, так ярко расписал чувства советского интеллигента эпохи развала СССР в книге «Русская рулетка», что мне осталось только провести с ним заочный поединок, чтобы доходчивее раскрыть их суть читателю и самому в них разобраться. Свои вопросы я буду задавать от имени Автора. Для некоторого разбавления нашего сугубо научного спора народной мудростью, я разрешил периодически вступать в диспут известным героям и самим писателям, их создавшим, Ильфу и Петрову.
Естественно, мой первый вопрос был связан с причинами неприязни интеллигенции к Советской власти. В. Соловьёв: «Я понимаю, что в советское время мы жили в обстановке двойной морали, была правда официоза и правда маминых бесед, перерастающих в кухонные посиделки с друзьями. Ложь государства вызывала ненависть, и рупоров совковой идеологии не любили. Каждый прошедший советскую школу может рассказать свою историю моральных разочарований». И он рассказал о том, как девочка из их класса уехала с семьёй на проживание за границу, и узнавшие вскоре об этом ребята клеймили её, как предательницу, и переживали, что ели на проводах её конфеты. «В момент выполнения своего священного долга по разоблачению врага, – вспоминает тележурналист, – они скорее походили на маленьких зомби».
В чём-то он был прав: лжи, чаще всего никому не нужной, а продиктованной просто дуростью, было действительно много. В ряде случаев мне прямо казалось, что выступают с этим наши враги. Зачем, например, корректировать в конце года планы по вводу энергетических мощностей и докладывать, что всё в порядке. Эти действия полностью дезавуировали великие преимущества плановой системы хозяйствования, выявит и наказать виновных в провале заданий, даже оформленных в виде законов. Но сам приведённый факт поведения детей показался мне надуманным, очень уж мелким для такого крупного, как он, персонажа истории, и я естественно спросил: «И из-за этой конфеты вы до такой степени ненавидите Родину? Я не сталкивался с такими «страшными» случаями. Но и здесь я не вижу примеров двойной морали. Вы привели этот пример просто для того, чтобы спорить, хотя он больше похож как раз на то, что в стране, впервые в мире, начал появляться новый человек будущего. Вы путаете двойную мораль, которая существует при капитализме, с расхождениями между нравственными идеалами, к которым пропаганда вела советских людей, и их фактическим моральным состоянием».
И другое. У меня никогда не возникало противоречий между разговорами родителей и действительностью. Наоборот. Я могу привести такой пример. Мой очень близкий друг – еврей Борис очень часто высказывал идеи, прямо противоположные идущим из советских СМИ. Так, он доказывал, что при капитализме специально готовят руководителей страны, а у нас ставят во главе кого попало. В споре с отцом я озвучивал очередную мысль своего информатора, и он мне подробно доказывал обратное. Например, практическую учёбу, на разных руководящих постах которую прошёл до вершины власти Л. Брежнев, он сравнивал с «университетами» Р. Рейгана, полученными всего лишь в Голливуде. Кроме того, наши руководители отчитываются перед народом во время различных выступлений. А капиталисты, напротив, очень тщательно скрывали никчёмность знаний своих лидеров, которые просто служили прикрытием для правящих страной олигархов, и чем хуже они были подготовлены, тем лучше: а то гляди, и начнут по-своему взбрыкивать.