Владимир Гриньков – За пригоршню баксов (страница 7)

– Ну что – еще по маленькой, да я поеду? – произнес Юшкин нарочито жизнерадостным тоном.

Вон сколько у этого типа водки – неужели еще одного стакана пожалеет?

– Заходи!

Не пожалел.

И точно – наливал и наливал. Сам не пил. Юшкину это не нравилось, но он молчал до поры и осмелел, только когда нагрузился основательно.

– Ты странный, – сказал он парню. – Почему не пьешь? Не уважаешь?

Застолье стремительно катилось к привычному пьяному скандалу, но скандала не случилось. Парень невозмутимо подливал Юшкину, и тот в конце концов спекся. Когда он уже не мог ни пить, ни даже удерживать более-менее вертикально свое тело, парень дотащил Юшкина до кровати и уложил. Не очень аккуратно, но и без грубости.

К дому Марецкого подъехали уже поздним вечером. Потомок графского рода Тишковых выглядел неважно. Долгий кутеж в ресторане, потом прогулка по ночной Москве, короткий сон, а потом – день поездок по местам былой славы предков.

– Сегодня никуда не пойдем, – сказал Марецкий Китайгородцеву. – Ты Машу довези до дома и можешь быть свободен.

Маше он только коротко кивнул на прощание, демонстрируя полное отсутствие интереса к ней. Будто накануне ничего и не было. Или это всего лишь игра такая была – с показным равнодушием? Китайгородцеву показалось, что игра.

– Машину пригнать к вашему дому? – спросил он.

– А зачем? – вяло отмахнулся Марецкий, которого нисколько, казалось, не волновала судьба его сокровища на четырех колесах. – У тебя там рядом где-нибудь автостоянка есть?

– Есть.

– Охраняемая?

– Да.

– Вот там и оставь. А завтра приедешь.

– Во сколько?

– Я позвоню тебе.

Марецкий потянулся к ручке двери. Китайгородцев тотчас же выскочил из машины.

– Зачем? – воспротивился Марецкий. – Я сам к себе поднимусь.

Китайгородцев сделал вид, что не расслышал, и сопровождал композитора до двери его квартиры. Марецкий на прощание сказал ему со вздохом:

– Ты все-таки не надрывайся так на службе. Меня твое рвение иногда утомляет.

Сказал и закрыл дверь перед самым носом Китайгородцева.

Телохранитель Китайгородцев:

Я никогда не обижаюсь на своих клиентов. Не имею права на них обижаться. По крайней мере, до тех пор, пока я их охраняю. Потому что у меня не может быть личных отношений с клиентом. Я не имею права ни любить своего клиента, ни ненавидеть. Я – человек-функция. Почти что робот. Если с этой мыслью не свыкнуться, не руководствоваться ею постоянно – в конце концов все закончится большой бедой. На моего коллегу-телохранителя однажды накричал клиент. Был не в духе, мало ли что там у него произошло, все-таки бизнесом человек занимался, постоянные стрессы, вот и сорвался, на телохранителя спустил собак, образно говоря. Телохранитель ему, конечно, не ответил, попробуй только ответь, за такие штучки с работы выгоняют в два счета да еще с волчьим билетом в кармане, так что парень смолчал, но расстроился, похоже, сильно. А ему нужно было дочку клиента в школу везти. Девчонку он до места довез, но там подъехать к самой школе нельзя. Обычно телохранитель запирал машину, брал девчушку за руку, переводил через дорогу, потом через школьный двор, и только у дверей школы они расставались. А в тот раз, все еще продолжая злиться и эту злость распространяя на ни в чем не повинную дочь клиента-грубияна, телохранитель сказал ей, что спешит. Не захотел выходить из машины. Это была как бы его маленькая месть. Так он думал. А месть оказалась большой. Девчонка побежала через дорогу и попала под машину. Хорошо еще, что обошлось, не насмерть. От кого-то я услышал однажды, что тот телохранитель просто проявил характер. Но я считаю, что настоящий телохранитель не имеет права давать волю своим чувствам – любить или ненавидеть клиента.

Маша ждала его в машине, сжавшись теплым комочком – воробушком на заднем сиденье автомобиля.

– Свиблово? – на всякий случай уточнил Китайгородцев.

– Да. – И сразу, без всякого перехода: – А ты кем у Марецкого? Телохранителем?

Было такое впечатление, что этим вопросом Маша терзалась едва ли не весь сегодняшний день, но только теперь вот ее прорвало в отсутствие Марецкого.

– Да, – односложно ответил Китайгородцев.

– Ты что – серьезно? – позволила себе усомниться Маша.

Ее изумление было совершенно детским. Так искренне удивляется ребенок, узнав о существовании в окружающей его жизни чего-то такого, о чем прежде он даже не имел представления.

– Настоящий телохранитель? Да? У тебя и пистолет есть?

– В Свиблове какая улица? – вместо ответа спросил Китайгородцев.

– Берингов проезд. Так я насчет пистолета…

– Ну откуда у меня пистолет? – в растяжечку, почти лениво сказал Китайгородцев.

– А защищать ты его как будешь?

– Кого? – все так же лениво осведомился Китайгородцев.

– Марецкого.

– От кого его защищать? Разве ему кто-нибудь угрожает?

– Но он же тебя нанял зачем-то.

– Вот у него и спроси – зачем, – подсказал Китайгородцев, закрывая тему.

Маша поняла. И про пистолет уже не спрашивала.

– И давно ты?

– Что – давно? – уточнил Китайгородцев.

– В телохранителях ходишь.

– Давно.

– Сколько?

– Несколько лет.

– Ну и как тебе такая работа?

– Нормально.

– А что-нибудь интересное с тобой приключалось?

– Не-е, – протянул Китайгородцев. – Это только со стороны кажется – экзотика. А на самом деле скучища неимоверная.

– Ты это серьезно? – не поверила Маша.

– Абсолютно.

Она недоверчиво посмотрела на Китайгородцева.

– Ну хоть что-нибудь расскажи. Или придумай, в конце концов.

– Зачем?

– А я про тебя напишу, когда буду готовить материал о Марецком. Представляешь? У Марецкого собственный телохранитель, настоящий громила, очень крутой парень, ему даже пистолет не нужен, потому что у него черный пояс по карате и он врагов убивает голыми руками. И фотографию поместим: Марецкий, а за его спиной ты маячишь – в черных очках, весь такой таинственный…

– Не надо, – коротко сказал Китайгородцев.

– Чего не надо?

– Фотографии не надо. И писать про меня – тоже.

– Почему?

– Начальство мое этого не любит.

– Жаль, – искренне призналась Маша.