Владимир Гриньков – За пригоршню баксов (страница 56)

Извлекла из пачки очередную сигарету, щелкнула зажигалкой, прикурила и некоторое время задумчиво смотрела на огонь.

– Мне нужно, чтобы вы все рассказали. О тех последних днях, которые провели рядом с Игорем.

– Зачем?

– Я хочу знать все. Хочу собрать информацию, чтобы доказать.

– Кому доказать?

– Тем, кто пытается его опорочить.

– А вы мне доверяете?

– Естественно. Если я доверила вам охрану своего брата, то тут никаких сомнений быть не может.

– Я расскажу вам то, что знаю. И вам это, возможно, не понравится. Но ничего другого я рассказать не смогу.

Марецкая посмотрела на говорящего, и глаза у нее сузились. Будто она вдруг обнаружила предателя в рядах своих сподвижников.

– Я слушаю вас, – сказала бесцветным голосом.

– В прошлом году ваш брат встретился со своим старым знакомым. Тот длительное время жил в Германии и, предположительно, был связан с преступными группировками, состоящими из выходцев из бывшего СССР. На этой встрече прозвучала фамилия Евстахов.

Инна Марецкая вздрогнула.

– Ведь вам знакома эта фамилия, – не спросил, а утвердительно произнес Китайгородцев.

После недолгой паузы она ответила:

– Да.

Еще бы ей Евстахов был не знаком. Вице-президент компании «Сибнефтеальянс» и одновременно близкий друг Марецкой, муж без штампа в паспорте.

– Ваш брат сказал своему знакомому, что Евстахов оперирует немалыми суммами, от которых может отщипнуть приличный кусок, если удастся найти какой-нибудь нетривиальный ход. Приятель вашего брата такой ход придумал. Он предложил организовать ваше похищение.

И снова Марецкая сузила глаза. Китайгородцев умолк, ожидая ее дальнейшей реакции. Если бы она вспыхнула и запротестовала, он бы просто закрыл эту тему. Ведь она сама просила. А он заранее ее предупредил, что его рассказ вряд ли ей понравится.

– Продолжайте, – предложила Марецкая, демонстративно переключив внимание на дымящую сигарету в своей руке.

– Вашему брату объяснили, что лично вам ничто угрожать не будет, ни один волос с вашей головы не упадет. Ваш брат поверил. Или сделал вид, что поверил.

Марецкая вскинула голову.

– Я действительно этого не знаю, – признался Китайгородцев. – Поэтому так говорю. Но свое согласие он дал. Похищение предполагалось совершить на территории Германии. Во-первых, у знакомого вашего брата были обширные связи в местном криминальном мире, а во-вторых, они очень боялись Евстахова. То есть они хотели играть на своем поле. Возможно, свою роль сыграло и знакомство Игоря с Патрицией. Возник повод для вашей поездки в Германию. Они решили это использовать. Но только напрасно ваш брат им поверил. У них были свои планы, которыми они не делились с Игорем. Деньги из Евстахова эти люди готовы были выбивать любой ценой. Даже ценой вашей жизни, – при этих словах Китайгородцев посмотрел печально. – Если бы Евстахов заупрямился, вас вряд ли оставили бы в живых. А уж Игорь был обречен изначально.

– Что же ему угрожало? – недобро нахмурилась Марецкая.

– Они планировали его убить. Решили это еще в самом начале, когда только начали разрабатывать операцию по похищению. Они хотели сделать его главным подозреваемым. На него все списать.

– Его хотели подставить! – сказала Марецкая, уловив в последних словах Китайгородцева отзвук своих собственных мыслей.

На ее столе зазвонил телефон, она среагировала не сразу, а потом сняла трубку с рычага и тут же снова ее положила.

– Они нашли какого-то неудачника, который всем задолжал, всех боялся и от всех прятался. Вывезли его на базу отдыха в Карелию и поселили под фамилией вашего брата. Он был там не один. За ним присматривал один из их компании. Его в книге постояльцев зарегистрировали под моей фамилией.

– Зачем? – непритворно изумилась Марецкая.

– Ваш брат и его телохранитель. Все как в жизни. Полное совпадение. Марецкий и Китайгородцев. Все время были вместе, как сиамские близнецы. И вместе погибли. Их обоих должны были убить. Сразу после того, как вас похитят. Пожар и два обуглившихся трупа. И запись в книге регистрации постояльцев: Марецкий и Китайгородцев.

Ей все еще не было понятно. Она не улавливала логики. Потому что для нее главным было лишь то, что относилось непосредственно к ее брату. А про него тут как раз ничего и не было.

– Ваш брат должен был исчезнуть одновременно с теми двумя бедолагами. И я, похоже, тоже. Причем исчезнуть без следа. И после этого Игорь превратился бы в главного подозреваемого. Всю вину за ваше похищение возложили бы на него. Потому что следствие сразу установило бы, что это не Марецкий погиб в далекой Карелии. Ведь если он жил там длительное время, то почему тогда его видели в Москве? А потом он и вовсе улетел бы в Германию – по своему паспорту, с прохождением всех пограничных формальностей, оставляя множество следов. То есть он организовал ваше похищение, после чего инсценировал свою собственную смерть и залег на дно. Такую версию отрабатывало бы следствие. И бросило бы все силы на розыски вашего брата. Но к тому времени он уже был бы убит и его тело спрятано так надежно, что никакой экстрасенс не смог бы его отыскать. Ваш брат был обречен. С самого начала. С того самого момента, когда он встретил своего знакомого из Германии. Они были хитрее, чем он. И решительнее. Там, где Игорь предполагал инсценировку, это я про ваше похищение говорю, там его более решительные подельники были готовы пролить кровь. Но потом у них не заладилось. Мы по ряду косвенных признаков определили, что вам угрожает опасность. Вам, а не вашему брату. Предупредили Игоря. Но мы не знали, что он с преступниками заодно.

Марецкая нахмурилась и загасила в пепельнице сигарету. Жест был нервный и злой.

– А ваш брат поставил в известность своих, с позволения сказать, товарищей. У них как раз случились неприятности. Там, в Карелии. Их будущей жертве надоело покорно ожидать собственной смерти, и он сбежал. Но если один Марецкий сбежал, пусть даже и фальшивый, так второй непременно должен был погибнуть. Они еще раньше договорились с вашим братом о встрече. Мы в Москве его прятали в изолированном особняке, и контакты с ним были затруднены. Они договорились встретиться вне Москвы. Тот человек, который все в Германии и организовывал, приехал к месту встречи заранее. А там и мы прибыли – с подачи Игоря. Они должны были всего лишь встретиться и обсудить, как им действовать дальше. Но в Карелии убежал двойник вашего брата. И те ребята, которые позволили ему уйти, примчались убить Игоря. Потому что все слишком скверно для них складывалось. Они здорово наследили в Карелии, там осталось три трупа, и следствие первым делом занялось бы Игорем Марецким. Им нужно было его убить, чтобы обрубить концы. Вот и вся история, собственно. И что же в этой истории вы намерены опротестовать?

– Значит, вы с ними заодно?

– С кем? – не понял Китайгородцев.

– Со следствием.

– Почему вы так решили?

– Потому что вы акценты расставляете так же, как их расставляет следствие. В этой истории Игорь выглядит не в лучшем свете.

А ей хотелось бы представить его невинной жертвой обстоятельств. Слепая материнская любовь, переданная Инне Марецкой по наследству.

– Я рассказал вам эту историю только для того, чтобы уберечь от бесплодных шагов, – сказал Китайгородцев. – Вы будете биться, пытаясь доказать недоказуемое, а противостоять вам будет сильный и бездушный государственный механизм, которому совершенно неинтересно знать, как вы относитесь к собственному брату, но у которого зато есть неопровержимые факты, подтверждающие правдивость моих слов. Я хочу вас удержать от необдуманных поступков. Только и всего.

Марецкая долго молчала, будто забыла о существовании своего собеседника, и когда Китайгородцев уже решил напомнить ей о своем присутствии, женщина, все так же не глядя на него, произнесла негромко:

– Вы так легко и спокойно поведали об этой ужасной истории… То ли вы так бесчувственны… То ли просто не отдаете себе отчета в том, что я могу вас возненавидеть…

– Ненависть – это вряд ли.

– Почему? – очнулась Марецкая.

Она даже удивилась, как показалось Китайгородцеву.

– Потому что вы не сможете возненавидеть человека, который вашего брата защищал. Там, в мотеле, где мы жили, к Игорю пришел убийца. Он хотел отнять жизнь у вашего брата. Я не позволил.

– Каким образом? – заинтересовалась подробностями Марецкая.

– Я его убил.

Телохранитель Китайгородцев:

Мать всю жизнь говорила ему, что он не такой, как все. И он старался соответствовать. Он якобы был талантливым композитором, и неважно было, знают ли об этом окружающие. Главное, что сам он в это верил. Лично ему этого было достаточно. Жил в придуманном им мире, где он был успешен, благороден и хорош – во всех смыслах. Я однажды подумал, что даже история с фальшивой родословной – это не банальное устройство собственного алиби, а нечто большее. Игра, которая со временем ему очень понравилась, и он почти поверил в то, что можно вот так, как бы между прочим, вдруг стать графом. Как прежде он стал известным композитором. А еще раньше – талантливым мальчиком, не таким, как все. Главное – захотеть этого. Поверить самому. И уже потом убедить окружающих. Он начинал с обеспечения себе алиби, чуть позже это алиби превратилось в верительную грамоту, которую он хотел преподнести родителям славной немецкой девушки Патриции, а закончилось все надгробными памятниками на принадлежащих неизвестно кому могилах и родовой экспозицией в краеведческом музее. Банальная история разрослась и превратилась в часть жизни Марецкого, заменив жизнь реальную. Он хотел, чтобы его любили. И, кажется, ненавидел тех, кто отказывал ему в праве быть любимым. Возможно, он понимал, что бежавший из нефтяных владений Евстахова денежный ручеек в конце концов иссякнет, и согласился на гнусное предложение только для того, чтобы подстраховаться и обеспечить свое будущее. Но дело, как мне кажется, не только в этом. Просто Евстахов его не любил. Как человек практического склада ума, способный анализировать и делать безошибочные выводы, Евстахов видел Игоря Марецкого таким, каким он был на самом деле. А неверие в легенды наказуемо. Марецкий захотел отомстить. И судьба сестры стала всего лишь разменной монетой. Сестра хотела заменить ему мать. Она и любила его как мать. Так же безумно. Бездумно. Он к этому привык и считал, что мир вокруг существует для него одного, а он распоряжался им по своему усмотрению. Крутил этот мир в руках, как кубик Рубика. Только вместо головоломки – судьбы людей. И жизни. Костюков погиб. Кровь пролилась. Игры кончились. И сам Марецкий ушел из этой жизни. Мать его очень любила. Но Костюкова мать, наверное, любила не меньше.