Владимир Гриньков – Я - телохранитель (страница 20)

– Как об стенку горох.

– Понятно, – вздохнул Костюков.

Причину его опечаленности Китайгородцев знал. Однажды Костюков уже имел дело с клиентом, держащим секреты личной жизни в глубокой тайне от всех – в том числе и от своего телохранителя. Клиент был богат и всемогущ, а у таких людей всегда обнаруживается множество недоброжелателей, потому человеку и понадобилась охрана. Дисциплинированный Костюков как мог оберегал клиента от всевозможных напастей, но он не знал, к сожалению, что у его подопечного – серьезные разногласия с женой на почве взаимной неприязни, обоюдных подозрений и неурегулированности в вопросе, кому из них воспитывать единственную дочь, если супругам вдруг придется развестись… А развод между тем приближался со скоростью курьерского поезда, но о том телохранитель Костюков тоже, кстати, ничего не знал. А потом был банкет… Клиент Костюкова принимал гостей, был важен и высокомерен, чему способствовал и повод, по которому были званы гости, – хозяин в очередной раз добился каких-то вызывающих всеобщую зависть успехов и спешил свою радость донести до окружающих. Он был настоящим героем вечера. Царствовал. Блистал. До того самого момента, когда тихо ненавидящая его супруга прямо в присутствии многочисленных гостей не заехала клиенту Костюкова тортом в физиономию! А откуда телохранителю было знать, что эти двое друг с другом не ладят и степень их взаимной неприязни достигла опасного предела? Случился конфуз. И что самое главное – клиент потом не предъявил Костюкову никаких претензий. А все равно было неприятно. Прокол в работе… – Вроде бы зуб на него точат, – сказал Китайгородцев, имея в виду Тапаева. – Но степень опасности я пока просчитать не могу. Поэтому – только меры общего характера. Мы тут усилили режим, по техобеспечению поработали. Теперь вот ты приехал. Я на тебя девчонку оставлю, сам вплотную займусь хозяином особняка. Может, еще что и всплывет… Самая большая проблема – это его юбилей. Гости уже приглашены, так что, как ни крути, посторонние на охраняемой территории – это раз. Доставка съестного и спиртного, подготовка банкета, повара да официанты, то есть вся эта предпраздничная суета – два. Фейерверк готовится, будет пальба, так что охрана точно где-нибудь зевнет – это три. И опять же охрана: после банкета кто сонный будет, а кто и просто пьяный – это четыре.

– Наших бы сюда надо.

– Я еще пару человек попросил у Хамзы на усиление.

– А территория большая?

– Большая, – кивнул Китайгородцев… – Но я планирую территорию охранять силами местных, а мы прикроем хозяйский дом.

– Да, в таком случае четверых хватит…

Раздался собачий лай за окном.

– Сегодня хозяйский сын застрелил собаку, – вспомнил Анатолий. – Ты на этого парнишку обрати внимание. Наркоман.

– Какая стадия?

– Лечился в Москве. Лечение, судя по всему, ничего не дало.

– Понятно.

– Еще по здешним обитателям, – продолжал Китайгородцев. – Виталий Степанович, врач-нарколог, приехал из Москвы. Это он хозяйского сына пользовал.

– Не родственник?

– Нет.

Получалось, что человек почти чужой. Костюков это профессионально про себя отметил.

– Далее… Людмила, родная сестра юбиляра, а также ее супруг по имени Александр. Этот Александр почему-то недолюбливает Тапаева, а тот, судя по всему, платит ему той же монетой – даже не принимает его у себя, держит на расстоянии. Вот… Ну, Юру этого ты видел…

– Любителя сибиряков?

– Ага.

С этим Костюкову тоже было все ясно. Пьет. От таких телохранителям всегда только головная боль и дополнительные проблемы.

И снова прозвучал лай за окном.

– Там что-то происходит! – повернул голову Костюков.

Он не ошибся. Когда вдвоем с Китайгородцевым они спустились вниз, у дверей дома обнаружился Юра, оставленный ими не так давно. Юра почему-то не спал, а отбивался от преследующего его злобного пса. Если бы не металлический лом, позабытый кем-то из людей, которые прошедшим днем устанавливали на аллеях фонарные столбы, Юра сейчас пребывал бы в гораздо более потрепанном виде.

Анатолий втащил его в дом и захлопнул входную дверь. Юра бешено вращал глазами и весь еще был в пылу борьбы. Китайгородцев несильно его встряхнул, чтобы привести в чувство, но тот был слишком пьян для того, чтобы вернуться к действительности.

– Зачем вы вышли из дома? – спросил его Анатолий.

– Понимаешь, в чем дело, – дохнул на него алкогольными парами Юра. – Надо мужику его паспорт отдать. Без паспорта ему – кранты.

Снег таял на его роскошной куртке.

– Курточку бы снять, – предложил Китайгородцев и стал освобождать Юру от нее. Под курткой была вязаная кофта. Юра неловко повернулся, кофта сползла с плеча, и Анатолий вдруг увидел на Юриной рубашке характерные следы от ремней кобуры! У него и самого так бывало. И Костюков увидел тоже.

– А оружие твое где, дорогой? – спросил он у Юры ласково.

– Какое оружие? – пьяно улыбнулся тот, качнулся и упал бы непременно, если бы его во время не подхватил Китайгородцев.

– Вот это, – все так же ласково сказал Костюков, – которое ты носишь в плечевой кобуре. Следы-то на твоей рубашке откуда? Почему у тебя вытерто вот здесь? Ремни – явно поганые. Экономишь на хорошей амуниции, да?

– Какая муниция, мужики? – Юра обнял Анатолия. – Я же вас уважаю? Вы – сибиряки!

Китайгородцев взял своего обожателя за ворот и тряхнул так, словно хотел вытрясти из него весь хмель. Юра по-настоящему испугался. Анатолий не собирался с ним церемониться, пускай это даже и был тапаевский родственник.

– Где пистолет? – спросил телохранитель. – Куда ты его дел?

– Нет пистолета, – сказал Юра. – Ну чего вы ко мне пристали?

Он еле ворочал языком и вряд ли понимал отчетливо, что происходит.

– Может, действительно не было, – озвучил собственные сомнения Костюков. – В самолет бы его с оружием не пропустили.

Утром Китайгородцев встретил в коридоре незнакомого ему человека. Никогда прежде не видел его здесь. Высокий парень, худой, рано начавший лысеть, с рельефным лицом, будто вылепленным талантливым скульптором – так выразительны были черты его лица и так оно притягивало взор. Парень прошел мимо Анатолия, даже не удостоив его взглядом, и скрылся в одной из комнат, которая еще вчера, как точно знал телохранитель, пустовала. Китайгородцев вошел следом. Парень был один. Распахнутая сумка на полу, сигареты и зажигалка на столе – и больше никаких примет присутствия человека. Он только недавно тут появился, судя по всему.

– Здравствуйте, – сказал телохранитель, улыбаясь незнакомцу как мог широко. – Будем знакомиться? Меня зовут Анатолий. Я живу через три комнаты от вас.

– Виктор, – ответил парень без улыбки. Взгляд изучающий, будто сверлящий. Рукопожатие – крепкое, как захват. Китайгородцев про себя это отметил.

– Вы тоже родственник?

– Чей? – уточнил Виктор.

– Генриха Эдуардовича.

– Нет.

– А кто, простите?

– А в чем дело?

Не переставая улыбаться, телохранитель продемонстрировал собеседнику свое удостоверение. На Виктора оно не произвело ни малейшего впечатления. Бросил быстрый цепкий взгляд – тут же снова поднял глаза на Китайго-родцева, будто спрашивая того: ну и что? Он не шел на контакт.

– Давно вы приехали? – спросил Анатолий.

– Сегодня утром.

– Кто вас встретил?

– Я не знаю этого человека.

«Ага… Вполне возможно, что и Богданов».

– Он же вас сюда и привел?

– Да.

«Ну что за взгляд у этого парня! Колючий… Его глаза не умеют улыбаться…»

– А кем вы приходитесь Генриху Эдуардовичу? – вернулся к интересующему его вопросу Китайгородцев.

– Послушай, – сказал парень, и взгляд его потяжелел, как будто налился свинцом, – с твоим любопытством не в охране бы работать, а я прямо и не знаю где…

Он и придумать не мог, где такие типы, как этот охранник, могли бы свое счастье найти. Китайгородцев не обиделся.

– Извините, – кашлянул он. – Я просто хотел познакомиться.

Еще раз улыбнулся, вышел за порог и закрыл за собой дверь. Только здесь он позволил себе избавиться от дурацкой улыбки.

Попросил Костюкова присмотреть за Ритой, а сам отправился в хозяйский дом, чтобы разузнать у Богданова о новом постояльце. Дело в том, что о молодом человеке по имени Виктор никто не упоминал, когда речь шла о приглашенных гостях.

Шел снег. Он припорошил следы, и, чтобы их прочитать, приходилось всматриваться. Вот бегала собака. Вот шел человек. Может быть, Андрей Ильич. Или кто-то из охраны. Или Юра – он ведь выходил сегодня ночью, чтобы разыскать владельца кожаной куртки и вернуть тому если не куртку, то хотя бы документы… И снова – собачьи следы. И дальше, под деревьями, еще…

Богданов был в своей каморке. Когда Китайгородцев вошел, он показал за окно, где шел, не переставая, снег:

– Нельзя, чтобы собака до самого утра бегала, Толик. У меня люди должны дорожки расчищать. А тут – тот волкодав!