Владимир Гриньков – Я – телохранитель. Забыть убийство (страница 13)
– А для чего такие жестокие шутки, как думаешь?
– Ну, вроде как мы тебя на похороны забираем. Чтобы всё выглядело правдоподобно и чтобы нам никто не чинил препятствий. Хамза распорядился эвакуировать тебя любой ценой.
– Он решил, что мне угрожает какая-то опасность?
– Конечно! А разве нет?
Китайгородцев неуверенно пожал плечами.
– Честно говоря, я не понимаю, что происходит, – признался он.
Завтракали неспешно. Лапутин что-то рассказывал, это был обычный легковесный трёп. Китайгородцев слушал невнимательно.
Их трапеза уже подходила к концу, когда Лапутину позвонили.
– Да, – сказал он в трубку. – Нормально. Понял. Сейчас приедем.
Отодвинул чашку с недопитым кофе и поднял глаза на Китайгородцева:
– Едем. Хамза нас ждёт.
А ведь Лапутина к нему приставили, вдруг понял Китайгородцев. На всякий случай.
Хамза был хмур.
Он пытался выглядеть доброжелательным, но получалось плохо.
– Садись! – предложил он Китайгородцеву и нервным жестом указал на стул.
Смотрел внимательно и с напряжением, как смотрит врач на пациента перед неприятным разговором.
– Я хотел тебя спросить, – произнес Хамза. – Про вчерашний день. Как он прошёл?
– Нормально, – осторожно пожал плечами Китайгородцев.
– Расскажи мне, что было. Начиная с самого утра.
– Проснулся, позавтракал. Потом поговорил с Михаилом.
– О чём?
– О погоде.
– Что именно?
– Что дождь прошёл. Что уже осень. Скоро будет снег.
– Ещё о чём?
– Больше ни о чём. У меня отношения и с ним, и с Натальей Андреевной совсем никакие, если честно.
– Хорошо. Где ты увидел его?
– Михаила?
– Да.
– На крыльце. Он воду разгонял. Ночью дождь прошёл, там была такая большая лужа.
– Понятно. Дальше – что?
– Я прогулялся вокруг дома.
– Что видел интересного?
– Ничего. Да и недолго я гулял. Сыро. Неприятно. Потом готовил записку – с предложениями, что там надо сделать по безопасности. Пообедал. Потом спал.
– Дальше! – ровным голосом потребовал Хамза.
– Когда проснулся, снова занимался запиской. В общем, обычный день.
– А дальше?
– Ничего, – пожал плечами Китайгородцев.
– Вечер, – подсказал Хамза. – Потом ночь. Что было?
Китайгородцев задумался, вспоминая, что ещё интересного можно рассказать. Хамза терпеливо ждал.
– Ничего, – повторил Китайгородцев. – Вечером я поужинал и лёг спать.
– И никого ты там не видел ночью?
– Нет.
– И мне не звонил?
– Нет.
Хамза протянул Китайгородцеву лист бумаги.
– Взгляни. Это распечатка моих звонков. В том числе – входящих. Я попросил и мне передали из сотовой компании. В первом часу ночи, в ноль часов четырнадцать минут с твоего телефона был сделан звонок на мой телефон. Я разговаривал с тобой сегодня ночью, Анатолий. Ты это помнишь?
– Нет, – сказал Китайгородцев, и его сердце сжалось.
– Ты это серьёзно?
– Вполне, – произнес Китайгородцев дрогнувшим голосом.
– Помнишь ту историю с Лисицыным?
– Какую?
– Стас Георгиевич пригласил тебя отобедать вместе с семьёй. И за обедом заговорил о том…
– Да, я помню.
А о чём заговорил Лисицын? О том, что накануне ночью Китайгородцев видел какого-то старика, и что Китайгородцев сам об этом рассказал. И теперь Хамза туда же. Сговорились они, что ли?
– Я в тот раз решил, что Лисицын блажит, – признался Хамза. – Но сегодня я сам оказался в такой же точно ситуации.
Развёл руками.
Я не могу больше доверять тебе, дружок – так его следовало понимать.
Может, они с Лисицыным действительно зачем-то сговорились? Должно же быть какое-то объяснение всему этому кошмару.
Хамза решил, что в дом Лисицыных Китайгородцев больше не вернётся. И в Москве он тоже жить не будет – пока. Хамза распорядился снять коттедж на базе отдыха километрах в тридцати от Москвы: не сезон, коттеджи пустуют, только на выходные дни заезжают отдыхающие, чтобы уже вечером в воскресенье уехать – так что люди там все временные и приезжают ненадолго, вряд ли Китайгородцев им успеет примелькаться.
– Поживёшь там, Толик, – сказал Хамза. – Отдохнёшь немного.
– Сколько? – спросил Китайгородцев.
– Пока не наберёшься сил. Я с тобой Лапутина отправлю.
– Это зачем?
– Мне так спокойнее, – не стал кривить душой Хамза.