Владимир Гриньков – Телохранитель Каина (страница 45)
– Рыбачить.
– Конкретно! Место! Он в первый раз туда поехал или уже там бывал?
– Был! Ага!
– Как называется? Где это?
– В Борщевке.
– Борщевка? – переспросил Китайгородцев. – Это что? Деревня?
– Ага. Там река.
– Ока?
– Ясное дело, другой реки у нас тут нет.
– В самой деревне? Или где-то рядом?
– Это за деревней. Мы с ним ездили когда-то.
– Один поехал? Или с кем-то?
– Один.
– А может, и не на рыбалку вовсе?
– Этого не знаю. Но снасти взял.
Китайгородцев, разговаривая с женщиной, уже успел заметить: в штору, закрывающую окно, воткнуты разновеликие рыболовецкие крючки. Так что про рыбалку – это может быть вполне правдиво.
– За деревней – где искать? – спросил Китайгородцев. – Что за место? Что там такого есть приметного?
– Дядя Степа покажет.
– Кто?
– Спросите дядю Степу. Его там знают. Он в курсе должен быть.
В Борщевку Китайгородцев приехал уже затемно. Спросил у идущего по дороге длинного, как жердь, мужика, где искать дядю Степу.
– Я и есть, – сказал мужик.
Ну, правильно, длинный он. Видимо, читывали в Борщевке стихи Сергея Михалкова.
– Вы по рыбалке, говорят, специалист? – издалека зашел Китайгородцев.
– Рано ишшо рыбалить, – веско сказал дядя Степа. – Лед не встал путем.
– А летом рыбалите тоже? – ввернул только что услышанное словечко Китайгородцев.
– И летом. Летом – красота!
– Мне Глеб рассказывал, – мечтательно произнес Китайгородцев. – Лисицын Глеб – помните такого?
Темно было, а все равно Китайгородцев увидел, как взволновался дядя Степа.
– Он в прошлую весну приезжал к вам, – проявил осведомленность Китайгородцев.
Дядя Степа ничего не отвечал. Будто воды в рот набрал.
– Так я по этому самому вопросу, – сказал Китайгородцев. – Про тот его приезд буду с вами говорить.
– Вы из милиции? – хриплым голосом спросил дядя Степа.
– Совершенно верно.
– Удостоверение покажьте!
Отступать было нельзя. Китайгородцев извлек из кармана удостоверение сотрудника частного охранного предприятия и, не выпуская из своих рук, продемонстрировал собеседнику. Издалека. В темноте не очень-то и разберешь, что такое там написано. Но фотография видна, и печать на месте. Дядя Степа совсем расстроился.
– Где рыбачил Глеб? – спросил Китайгородцев.
– Там, – дядя Степа указал рукой куда-то в темноту. – Где всегдась.
– Посмотрим? – предложил Китайгородцев.
– Машиной можем не проехать. Снег потому что.
– А пешком далеко?
– Километра два, наверное.
– Пройдемся! – решительно сказал Китайгородцев.
Дядя Степа не посмел перечить.
Снег пока был неглубокий, но прогулка оказалась не из легких. Темно, дорога скверная, продвигались медленно. Да и дядя Степа не спешил, шел неохотно, будто впереди его ждал эшафот.
– Так что тут было-то в тот раз? – спросил Китайгородцев доброжелательным тоном многоопытного исповедника.
– Ничего. Я был не при делах.
– Это как?
– Во мне не понуждались. Сами рыбалили, в обчем.
– А раньше Глеб в компанию вас брал?
– Вместе рыбалили, – подтвердил дядя Степа.
– Чем объяснил в тот раз, что обойдется без вашей персоны?
– Ничем. Сами с усами. А у меня своих делов полно. Так что я отдельно, и они отдельно.
– Они – это кто?
– Братья.
– Какие братья? – насторожился Китайгородцев. – Их сколько было, этих рыбаков?
– Двое. Брательники они. Глеб и Стас.
– Вы их обоих знаете?
– Видал, – коротко ответил дядя Степа.
– Они вместе приехали?
– Поврозь. Глеб сначала, потом этот, из Москвы, на своей машине.
– Что за машина была?
– Импортная. Вся блестящая такая.
У «Бентли» Стаса Лисицына цвет был – «серебристый металлик».
– Стас один приехал? – уточнил Китайгородцев.