Владимир Гриньков – Так умирают короли (страница 50)

Было похоже на истерику. Я обнял ее и привлек к себе, потому что боялся, что она рухнет на пол, потеряв с этим криком все силы.

— Ты не должна была молчать! — зло сказал Демин. — Там; у него в кабинете. Должна была бороться!

— За что бороться? — тихим и страшным голосом спросила Светлана. — За деньги? За возможность хапать?

Демин хотел что-то ей сказать, но не успел.

— Я ненавижу тебя! — крикнула Светлана.

Я чувствовал, как она дрожит.

— И всех вас тоже ненавижу! Потому что это вы убили Сергея! Вы! Вы! Вы!

Она так страшно кричала, что у меня волосы на голове зашевелились.

Глава 37

Марина объявилась в моей квартире поздним вечером. Неожиданно, без предупреждения. Просто пришла и позвонила в дверь.

— Ты? восхитился я.

Марина переступила порог и обвила мою шею. От нее исходил сладковатый запах. Запах любви. Я взял ее на руки и понес в комнату. Уже на диване я почувствовал, что на ней нет ничего, кроме коротенькой юбочки и полупрозрачной футболки.

— Я так спешила к тебе, — прошептала она, — что не все успела надеть.

А глаза смеялись. Такую я ее любил — безумно. Она была податлива и хотела ласки. Саша, наверное, оказался никудышным супругом.

— Ты сошел с ума, — определила Марина.

Это были ее последние слова. После них — только горячее дыхание и стоны. Мы оба были голодны и никак не могли насытиться.

Она, оказывается, оставалась у меня на всю ночь. Такого еще не бывало. Я едва не скатился с дивана, когда услышал об этом.

— Ты серьезно? — осведомился я.

— Конечно.

— Поссорилась с Сашей?

— Он уехал в командировку. Вернется завтра днем.

Я счастливо засмеялся. Это был верх блаженства.

— Ты меня лечишь, — признался я. — Было так муторно, но вот ты пришла, и все изменилось.

— А что плохого-то было?

— На работе у нас жуткая обстановка. У всех нервы на пределе. Постоянная грызня, какие-то дрязги.

— Это все из-за смерти Самсонова?

— В общем, да.

— Решаете, кому быть главным?

— И это тоже, — вздохнул я. — Но основная причина не в том.

— А в чем же?

— Убийца Самсонова — среди нас.

— Кто? — вскинулась Марина.

— Если бы знать. Расклад такой, что никто из посторонних убить не мог. Значит, кто-то из нашей компании. И вот этот гад затаился, ведет себя, как все, и из-за него мы друг друга подозреваем, и это так мерзко! Встречаешься с человеком взглядом, а в том взгляде — ложь и страх.

Меня даже передернуло, как только я вспомнил свои мучения. Марина осторожно, по-матерински, погладила меня по голове.

— А я слышала, что убийцу уже арестовали.

— Да он такой же убийца, как все мы! — с досадой сказал я. — Против него ничего нет! И вся его вина заключается в том, что он, получив от Самсонова по физиономии, пригрозил тому отомстить. И умудрился это сделать за пятнадцать минут до убийства.

— Значит, все-таки он?

Я покачал головой:

— Уж если человек решился на убийство, то не будет кричать об этом, да еще при свидетелях.

— А если он был так взбешен?

— Он убил бы Самсонова прямо там, на месте. Правильно?

Марина участливо заглянула мне в глаза:

— Может, тебе уйти оттуда?

— Куда?

— Куда угодно. В таких случаях тянуть нельзя.

Я не мог уйти. И объяснить причины тоже не мог. Только буркнул:

— Посмотрим.

Марина прижалась ко мне. Она была теплой и очень ласковой. Дарила спокойствие и без особого труда делала счастливым.

— Я люблю тебя, — произнес я. Она даже не пошевелилась.

— Ты слышишь?

Кивнула, но так и не повернула ко мне своего лица. Ее голова покоилась на моей груди, и в какой-то момент я вдруг почувствовал теплую сырость, как будто мне на грудь кто-то брызнул парным молоком. Я резко приподнялся и развернул Марину. Она плакала. Совершенно беззвучно — только слезы катились по щекам.

— Что случилось?

— Ничего, — всхлипнула она и улыбнулась сквозь слезы. — Просто сегодня ты сказал мне это в первый раз.

— Разве это такая уж трагедия?

Она снова улыбнулась:

— Нет. Но я не думала, что когда-нибудь этого дождусь.

— Это так важно для тебя? — изумился я. — По-моему, все было ясно и без слов.

— Ясно, конечно. Но хотя бы ради приличия мужчина сначала говорит, что любит, а уже потом — постель и все такое прочее.

— Мужчины действительно говорят это только ради приличия. Потому что все равно всегда подразумевается постель.

Я говорил насмешливо, стараясь тем самым скрыть собственное смущение и растерянность.

— Так что у нас с тобой, по крайней мере, все искренне, без притворства.

Марина покачала головой.

— Тебе никогда не понять женщин, — прошептала она.

Что правда, то правда. Познав ее смелость и напор едва ли не с первых дней знакомства, я и представить себе не мог, что слова имеют для нее хоть какое-то значение. Склонился над ней и стал поцелуями осушать ее слезы. Она затихла и даже, как мне показалось, перестала дышать.

— Люблю тебя, — сказал я. — Наверное, только сейчас сам это понял.