Владимир Гриньков – Помеченный смертью (страница 49)
– О чем отчет?
– О работе, которую выполнил здесь, на станции. И потом с этим отчетом выступал перед специальной комиссией.
– Ну и как?
– Работу одобрили.
– Еще бы! – не удержался Морозов. – А после отчета, значит, сразу сюда?
– Да.
– Долго он здесь пробыл?
– Пару дней. А потом – новый вызов.
– Что ж это его дергают-то так?
– Не знаю. Для меня это было полной неожиданностью.
– А для него?
– Тем более. Он же здесь столько лет просидел безвылазно – и вдруг вызовы один за другим.
– Хватит! – сказал от стены Хатыгов.
Морозов обернулся и умоляюще воздел руки:
– Еще несколько минут, прошу вас!
Хатыгов скрипнул зубами и отвернулся.
– Что вам Кирилл рассказывал о себе? – спросил у женщины Морозов, ускоряя темп разговора. – О своей жизни, о детстве?
– Он ведь детдомовский.
– Вот как?
– Да. Потом армия, техникум…
– Какой техникум?
– Метеорологический…
– А дальше?
– Станция.
– Сразу после техникума?
– Да. Но сначала он не здесь был, а на Новой Земле. Полгода.
– А потом – сюда? В каком году это было?
– В девяносто первом, кажется. В конце девяносто первого года.
– Он злой? По натуре.
– Нет.
Ответ был быстрый и уверенный. Морозов смотрел в глаза женщине все время и был готов поклясться, что она искренне верит в то, о чем говорит.
– Вы можете представить его чьим-нибудь мужем?
– Д-да.
С запинкой ответила. И даже зарделась. Между ними что-то было, безусловно. Но к этому еще вернемся. Спустя некоторое время.
– Каким бы он был мужем?
– Хорошим.
Хатыгов хмыкнул. Морозов поморщился – то ли от хатыговской усмешки, то ли от ответа женщины.
– Не годится, – сказал он. – Слишком общий ответ. Вы можете себе представить, как бы он вел себя в семье? Был бы деспотом?
– Нет, что вы! – женщина даже руками всплеснула. – Он совсем другой.
– Какой?
Она улыбнулась печальной улыбкой.
– «Мечта женщины» – знаете такой тип? Сильный, добрый, а жена из него веревки вьет.
– А он и не против, – подсказал Морозов.
– Не против. Детей любит, все тащит в дом.
– Хозяйственный, да?
Она задумалась, качнула головой:
– В какой-то мере, но не совсем.
– Почему?
– Потому что в такой семье гвоздь в стену всегда забивает жена.
– А муж?
– У него это хуже получается.
– Белоручка, что ли?
– Нет, не то. Я бы сказала – недотепа. Всегда себе попадает по пальцам молотком.
И опять улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.
Хатыгов положил руку на плечо доктору:
– Хватит! Уходим!
Морозов заглянул ему в глаза, пытаясь прочесть в них, какая участь уготована женщине, но не понял ничего и сказал, набравшись смелости:
– Не трогайте ее! Она здесь совершенно ни при чем!
Хатыгов легко, как пушинку, поднял его за шиворот и отбросил к двери.
– Не учи меня, – сказал. – Я сделаю все, что надо.
И женщина вдруг поняла. Поняла – и сползла на пол, потеряв последние силы, Хатыгов поднял автомат – Морозов следил за происходящим остановившимся взглядом, – но выстрелил не в женщину, а в темнеющую в углу радиостанцию. Звук автомата был негромкий и чавкающий. Лицо у женщины стало совсем белое.
– Пш-ш-ш-шли! – прошипел Хатыгов, и его парни в мгновение очутились за дверью, и только Морозов никуда не спешил.
Он подумал, что женщина будет жива до тех пор, пока он, Морозов, рядом. А стоит ему выйти, оставив ее наедине с Хатыговым с глазу на глаз, как Хатыгов учинит над ней скорую страшную расправу.
– Уходим! – коротко рявкнул Хатыгов.
– После вас, – ответил Морозов непослушными губами.