Владимир Гриньков – Помеченный смертью (страница 41)

Значит, Бородин не ошибся по поводу этого человека. Оборвал смех и сказал уже серьезно:

– Я давно искал классного специалиста для нашего представительства в Вене. Туда нужен хороший руководитель, настоящий дока.

Сделка состоялась. Бородин поднялся. Охранник вопросительно заглянул ему в глаза.

– Все хорошо, ребята, – сказал Бородин. – Отпустило. Едем.

Он действительно чувствовал облегчение. Григорьев уже не мог ему помочь, но, даже не ожидая помощи, можно было сделать так, чтобы Бородину хотя бы не мешали. Главное, руки не опускать, бороться. На каждый выпад против него – контрвыпад. Так он решил.

Он не знал, что своим решением сам себе выносит смертный приговор.

29

Бородин с кладбища не поехал ни в офис, ни домой. Водитель, когда Бородин сел в машину на заднее сиденье, обернулся и вопросительно посмотрел – куда едем, мол. Бородин хотел привычно сказать «в офис», но вдруг, неожиданно для самого себя, замешкался. Он сейчас был как маленький ребенок – когда малышу плохо, он непроизвольно тянется к тому, кто может сделать ему хорошо, успокоить, погладив осторожно по волосам.

– В клинику! – сказал Бородин. – К Морозову.

У доктора он уже давненько не бывал. Первое время не мог понять, почему тяготится обществом этого человека, пока не догадался – тяжело общаться с тем, кто, как кажется, знает о тебе больше, чем ты даже сам знаешь. Плавно течет разговор, веки собеседника приопущены, он слушает тебя, не перебивая, и иногда даже кажется, что подремывает, но вдруг – быстрый взгляд, и в том взгляде – превосходство человека, знающего о тебе все. В такие мгновения Бородин едва удерживался, чтобы не поежиться от подступающего внезапного холода.

Но сегодня он не мог противиться. Хотелось вернуть душевное спокойствие, а Морозов это умел делать, и Бородин этого хотел, потому что чувствовал, что силы на исходе, еще день или два, и он сорвется.

Морозов встретил его так, будто только вчера расстались. Не спросил, куда это его пациент запропастился, вообще ничего не сказал. Показал на кресло напротив и приветливо улыбнулся. От его улыбки, улыбки человека, знающего, как помочь людям, Бородину стало легче. Он сел в кресло, устало вытянул ноги. Узел его галстука был завязан неплотно и съехал набок, отчего казалось, что Бородин находится в подпитии, но глаза, если в них заглянуть, были полны тоской и печалью. Морозов заглянул – и все сразу понял.

– Все будет хорошо, – сказал он мягко.

Бородин промолчал.

– Но сначала расскажите, что было плохого в вашей жизни за последнее время.

– Нормально все. Обычные заботы…

Бородин вдруг оборвал фразу, потому что понял, что говорит не то. Морозов терпеливо ждал.

– Григорьева убили, – сказал Бородин. – Вы знаете?

– Да.

Теперь Морозов знал причину. Григорьев. Они, кажется, были друзьями. Давно знакомы и, возможно, какие-то общие интересы.

– Я вам сочувствую, Андрей Алексеевич. Тяжелая потеря.

– Бессудно и нагло! – вдруг воскликнул Бородин. – Как кабана на охоте – р-раз, и подстрелили!

Морозов вскинул голову и посмотрел на собеседника долгим взглядом. Он неправильно понял поначалу Бородина, оказывается. Не о Григорьеве самая большая печаль, о себе. Прорвалась неуверенность, до сих пор тщательно скрываемая. Богат и знаменит, но вместе с тем уязвим. Не чувствует себя в безопасности. Морозов стремительно выстраивал в голове схему. Итак, боится и примеряет судьбу убитого Григорьева на себя. Имеет на то основания, его бизнес непрост и явно вреден для здоровья. Твердо усвоил простую истину – человек человеку волк, каждый сам борется за собственную жизнь, и происходящие вокруг него события подтверждают истинность усвоенных постулатов ежедневно. Значит – незащищенность. Это раз, запомним. Дальше идем. Незащищенность – само это чувство тем вызвано, что нет стабильности и даже надежд, что эта стабильность когда-нибудь наступит. Это – второе. И, если разобраться, самое главное. Значит, в этом направлении надо с ним поработать. Заложить мысль, что все образуется. Начать с Григорьева и перекинуть мостик к нему, Бородину.

– Все образуется, – сказал Морозов. – Мертвых уже не вернешь, а история их жизни – это опыт для нас, живущих. С каждой смертью, с каждой новой потерей мы становимся мудрее…

Он, конечно, сам не верил в то, что говорил. Больше того – понимал, что несет полную чушь. Но сейчас у него была задача не убедить, а оплести липкой паутиной слов растерянную, а потому податливую душу. Вязь слов обволакивает рассудок, замедляет бег мыслей, усыпляет, и самые тяжелые минуты человек пребывает не в страданиях, а в полусне, и когда он полностью теряет контроль над собой и становится безвольным, его можно вновь вывести на дорогу жизни, но уже своим путем, огибая опасные места, эти черные промоины памяти, в которые так страшно заглянуть.

Бородин прикрыл глаза и слушал плавно текущую речь доктора. Он казался спящим, да с ним действительно что-то происходило – мышцы лица расслабились и морщины исчезли, будто невидимый художник закрасил их быстрыми точными мазками. Морозов знал свое дело.

Через полчаса он внезапно оборвал свою речь и пару минут ожидал, скучающе глядя в окно, потом, точно зная нужный момент, приблизился к Бородину, хлопнул в ладоши прямо перед его лицом, Бородин вздрогнул и открыл глаза. Он смотрел сонно и, казалось в первые мгновения, не осознавал, где находится. Наконец его взгляд сфокусировался на лице доктора, в глазах мелькнула искра узнавания.

– Вам не жарко? – осведомился Морозов. – Водички хотите?

– Нет.

Но Морозов, не обращая на это «нет» ни малейшего внимания, уже протягивал стакан с водой, и Бородин стакан взял и воду безропотно выпил. Ему показалось, что вкус у воды странно кисловатый, но он ничего не спросил, а Морозов ничего не стал объяснять. Лекарства Бородину были просто необходимы, потому что он мог сорваться в любой момент.

– Договариваемся с вами на завтра, – сказал Морозов тоном, подразумевающим, что это предполагалось с самого начала и никакие отговорки приняты не будут. – Встретимся с вами во второй половине дня.

Бородин после сеанса все еще пребывал в расслабленном состоянии, едва заметно кивнул и лишь поинтересовался:

– Во сколько?

– В три. Устроит?

И опять Бородин кивнул. Морозов помог ему подняться и проводил до двери. За дверью на стульях обнаружились двое охранников, они одновременно вскочили при появлении Бородина, и у одного из них из-под пиджака, нелепо смотрящегося в такой жаркий день, выглянул пистолет. Они оба пистолет увидели – и Бородин, и доктор. Бородин, тяжело и долго поразмыслив, вдруг сказал Морозову:

– У него тоже была охрана.

Это он о Григорьеве покойном говорил, и доктор это понял.

– И ничего сделать не смогли.

– Да, – поддержал разговор Морозов тусклым голосом.

Все-таки Бородин упорно возвращался к происшедшему. Случившееся с Григорьевым сидело в нем занозой.

– Охрана и не смогла бы ничего сделать, – вступился за честь мундира один из охранников. – В полной темноте выстрелили, издалека.

У Бородина дернулась щека, он взорвался бы непременно, но после морозовского сеанса пока был не способен на подобное и поэтому произнес негромко, лишь скривив некрасиво губы:

– «В темноте»! – и еще больше губы скривил, изображая саркастическую насмешку. – «Издалека»! Чушь говоришь!

– Издалека, – упрямо повторил охранник, багровея. – Из винтовки с ночным прицелом. Обычное дело.

– Да у его охраны в машине датчик излучения стоял! – взорвался Бородин. – Они бы ночной прицел в миг засекли! И из стрелка этого чертова сделали бы решето в два счета! Зевнули они просто, понимаешь? Подпустили убийцу близко – и зевнули!

– Его в темноте застрелили? – спросил Морозов.

Он ни к кому конкретно не обращался, и поэтому никто не ответил – повисла пауза.

– Да, – сказал наконец Бородин, смурнея лицом, – в первом часу ночи.

– Из винтовки?

– Да.

– Со значительного расстояния?

Пауза. И после паузы уже охранник ответил:

– Да.

– Я же знал, что это Рябов был! – воскликнул Морозов. – Там, в машине! Ведь я узнал его! Мы его с вами вместе видели! Это Рябов!

– О ком вы? – не понял Бородин. – Кто это? Кто такой Рябов?

– Человек, который убил Григорьева. Только он мог сделать подобное.

30

Случившееся было столь невероятным, что через десять минут Бородин уже не ощущал последствий проведенного доктором сеанса. Движения стали порывисты, и вид он имел очень решительный. Оставив охрану в коридоре, Бородин запер дверь, усадил Морозова на стул, сам сел напротив. Требовательно произнес:

– Рассказывайте!

Прошедших десяти минут Морозову хватило на то, чтобы оправиться от первого потрясения. Он был хмур и задумчив.

– Пожалуйста, рассказывайте, – повторил Бородин.

– О чем?

– Об этом человеке. Как его там фамилия? А, Рябов. Рябов – это кто? Откуда вы его знаете?

Морозов по-прежнему пребывал в состоянии задумчивости.

– Кто такой Рябов?