Владимир Гриньков – Баксы для Магистра (страница 19)
Мона Лиза насмешливо смотрела на Лизу Кулакову, показывая при этом ей язык. Без шуток. Именно такой вид и имел сей шедевр. Бедная Лиза не знала, что и думать. Встреча с прекрасным оказалась слишком ошеломляющей. Когда у нее на голове зашевелились волосы, она будто очнулась и повернула голову медленно-медленно, словно боялась увидеть рядом с собой не директора, а какого-то неведомого монстра. Но монстра никакого, конечно же, не было, а был директор собственной персоной. Он стоял рядом с таким выражением благоговения на лице, какое бывает только при встрече с прекрасным. Выражение директорского лица неприятно поразило Лизу.
– Вот! – очарованно сказал директор. – Она здесь! Дождались!
– Э-э, – ответила на это все еще пребывающая в параличе Лиза. – А-а…
– Что? – очнулся директор.
– Э-э…
– Что с вами? – встревожился директор.
Лизе не понравилось, что ее состояние директора тревожит, а вот эта странная Мона Лиза с высунутым языком – вроде бы и нет.
– Что с вами? – повторил директор.
– Это что? – спросила Лиза, вжимая голову в плечи.
– Где?
– Это вот, – Лиза перевела взгляд на картинную насмешницу.
– А что? – осведомился директор и тоже посмотрел на картину.
Лично у него Мона Лиза с высунутым языком удивления не вызывала.
– Вам не кажется… как бы это сказать… несколько странным…
Лиза не успела сформулировать свою мысль до конца, потому что в зале вдруг появилась группа французов. Представители Лувра. Группа сопровождения. Они лопотали по-французски. По пространству зала поплыло что-то парижское. Лиза наблюдала за вошедшими так, как экспериментатор наблюдает за подопытными мышами. Вот сейчас французы увидят, что тут за безобразие творится, да и хлопнутся в обморок от полного расстройства чувств. Французы подошли и воззрились на картину. И ничего такого с ними не случилось. Напротив, их лица приобрели столь же благостное выражение.
– Что случилось? – спросил у Лизы директор таким неприветливым тоном, каким обычно в зале кинотеатра у сидящего рядом невоспитанного человека осведомляются о том, долго ли еще он будет хрустеть своим поп-корном и мешать смотреть фильм.
– Ннннничего, – не без труда ответила бедная Лиза и стала бочком смещаться в направлении своего стульчика, на котором обычно ей и доводилось нести свою службу.
На стульчике лежал каталог экспозиции Лувра. Лиза еще на прошлой неделе принесла его на работу, выпросив у своей старой знакомой. Страница с бессмертной Моной Лизой была заложена тряпичной ленточкой. Должен сразу вас предупредить, что на нынешнем этапе развития полиграфического дела отпечатать новый лист для каталога и тот каталог заново сброшюровать – пара пустяков. Но это вы знаете, а Лиза не была готова к сюрпризам. Так что напрасно она заглянула в каталог, принимая его за истину в последней инстанции. Не было бы этого каталога – и Лизе не пришлось бы пережить второго подряд потрясения за последние пять минут.
Леонардова красавица из каталога дерзко показывала Лизе язык. Лиза опустилась на стул и всхлипнула. До истерики ей оставалось всего ничего.
– С вами все в порядке? – спросил подошедший директор.
– Да! – ответила Лиза с твердостью, присущей партизанам на допросах.
В том, что она стремительно сходит с ума, Лиза никому не призналась бы ни за какие коврижки. Вот хоть на куски ее режь!
– Мне просто не верится, – сказал директор, лицо которого снова стремительно обретало благоговейное выражение. – У нас в галерее – Мона Лиза!
– Да, – деревянным голосом поддакнула Лиза. – Кто бы мог подумать!
– Шедевр!
– Именно что шедевр, – проявила упорство Лиза.
– Достояние человечества!
– Бессмертное творение Леонардо, – все тем же деревянным голосом произнесла Кулакова.
– Хотя лично я тут вижу одно очень необычное обстоятельство, – вдруг сказал директор.
Лиза обмерла и вжала голову в плечи. Потом перевела взгляд на директора. Тот смотрел на картину будто бы с сомнением.
– Правда? – еще не веря, осведомилась Лиза. – Видите что-то необычное?
– Да, – сказал директор задумчиво. – Мне эта картина всегда представлялась несколько более крупной. Я думал, что она побольше по размеру. А тут смотрю – ну просто фитюлька какая-то, а не картина.
Он скрестил руки на груди, отчего тотчас же стал похож на Наполеона Бонапарта, и так и рассматривал картину.
– А еще что-нибудь необычное? – несмело вякнула Лиза.
– Еще? – задумчиво переспросил похожий на Наполеона директор.
Всмотрелся в картину с прищуром.
– А так все то же, – вынес он свой вердикт. – Образ, знакомый с детства. Знаете, Лиза, я, когда в трехлетнем возрасте впервые увидел репродукцию в «Огоньке»…
Лиза посмотрела на своего собеседника почти с ненавистью. Я видел ее лицо на мониторе и голову был готов дать на отсечение, что Лиза задушила бы этого чертова директора своими собственными руками, если бы это было возможно при ее хлипком здоровье.
– А вот язык, – как в омут головой бросилась Лиза.
– А? – воззрился на нее директор, бесцеремонно вырванный из благостных воспоминаний о своем сопливом детстве и оттого изрядно растерявшийся.
– Язык! – заупрямилась Лиза.
Так упорствуют люди, которым уже нечего терять. Или пан, или пропал. Хуже все равно уже не будет.
– Какой язык? – очень натурально изобразил недоумение директор.
– Этот вот, который у Джоконды.
– А что там такое с языком? – всерьез заинтересовался директор и всмотрелся в знакомый лик с таким вниманием, словно рассчитывал увидеть там что-то такое, чего никто и никогда прежде не замечал.
Но сколько он ни всматривался, ничего нового лично для себя не увидел. С напряжением следящая за ним Лиза разочарованно всхлипнула.
– Ну как же так! – прорвало ее. – Ну ведь язык же! Ведь высовывает! Вот так вот делает!
Высунула язык. Директор на ее язык посмотрел, потом на язык Моны Лизы, после чего признал:
– А вы знаете – очень похоже!
– «Похоже»! – размазывала слезы по щекам Лиза. – Вы что – не понимаете, о чем я вам говорю? Ведь не было раньше! Не было!
– Чего не было? – осведомился директор с таким ледяным холодом в голосе, каким политруки на фронте вопрошали у дезертиров, как это они дошли до жизни такой.
Но Лизе уже было все равно. Хоть ты к стенке ее ставь, а все же расстрел – это лучше, чем всю оставшуюся жизнь прожить со съехавшей набекрень крышей.
– Языка этого не было! – возопила Лиза, и французы вздрогнули все одновременно. – Не было языка этого у нее! Улыбалась она! Улыбалась! Вы это понимаете?!
Директор смотрел на нее так, будто она несла что-то совсем уж несусветное. И на его лице даже отобразился вполне правдоподобный испуг.
– Хорошо, – сказал он с мягкостью многоопытного врача-психиатра в голосе. – Я вас понял, Лиза. Вы побудьте пока здесь. А я быстренько.
И он действительно вприпрыжку побежал из зала прочь. Отсутствовал совсем недолго, а когда вернулся, у него в руках была посвященная творчеству Леонардо монография на итальянском языке. Этот внушительных размеров том Лиза прежде видела в директорском кабинете. Книгу директору в прошлом году подарили заезжие итальянцы.
– Сейчас! – бормотал директор, торопливо перелистывая страницы. – Сейчас!
Нашел нужную страницу.
– Ой! – сказала Лиза и обхватила руками свою голову, будто очень некстати у нее разболелась.
Мона Лиза с ехидной усмешкой демонстрировала свой розовый язык.
– Неправда! – бормотала Лиза. – Этого просто не может быть!
– Ну как же не может? – с огромной долей правдоподобия в голосе отвечал на это директор и тыкал пальцем в лицо насмешницы Джоконды. – Ведь монография! Научный труд! Профессора писали!
Привлеченные странной сценой, приблизились французы. Директор, как мог, на смеси английского с французским поведал им суть проблемы. Французы воззрились на бедную Лизу так, будто она только что была уличена в святотатстве. Как если бы Лиза сказала, к примеру, что французская кухня примитивна. Или что во Франции нет настоящей литературы. Или что Лувр – это полное фуфло, хуже какого-нибудь краеведческого музея в российской глубинке. Или что все французы – козлы.
– Не было языка! – проскулила Лиза, борясь не столько с этими негодными французами, сколько со своим собственным умопомешательством. – Не было!
– А что было? – мягко осведомился директор.