Владимир Границын – Линия Крови (страница 43)
Андрей резко поднялся на ноги, хищно ощерился. Прохрипел:
- А вот и пища! Сами идут!
В то же время чутье вопило ему – сегодня все по-другому. Охотники ВЕРЯТ. И, что едва ли не еще хуже – НЕ БОЯТСЯ. Что ж, он готов к последнему бою. Им придется заплатить за победу дорого. Очень дорого.
Собрав все оставшиеся силы, Вампир ударил по человечишкам Волной Ужаса. Он привык к тому, что после такого ментального выброса людишки цепенеют, становятся напуганы, безвольны и уязвимы. Сегодня это сработало лишь отчасти.
По ушам ударил звук мощного, мелодичного голоса, во всю силу распевающего молитву. Вампир зарычал, он готов был броситься в бой, но что-то беспокоило его. И читающий молитву священник тут ни при чем…
Темные, лишенные белков глаза Вампира скользнули по лицам приближающихся людей. И столкнулись с твердым, беспощадным взглядом одного из них. В глазах человека читалась такая сила, что граф отшатнулся. Губы человека сложились в торжествующую улыбку.
Аркадий улыбался. Он понимал, нет – чувствовал, что у Вампира нет власти над ним. Огромные, непроглядные глаза Черного графа больше не казались ему гипнотизирующими и бездонными. Это были просто мертвые, затянутые пленкой тьмы – словно черным бельмом - глаза.
Вампир прижался спиной к стене и заверезжал. Продолжая улыбаться, Аркадий встал прямо перед ним. Неожиданно для него самого с губ сорвались слова давно, казалось, забытой молитвы. Рядом встал, с распятьем перед грудью, Филарет. Голоса их слились в один мощный, завораживающий напев. Вампир замер не в силах двинуться с места. На застывшем, одеревеневшем лице продолжали жить только налитые ненавистью, полные злобы глазищи.
- Давай, ребята, вяжи его, - не растерялся Коршунов.
В руках Михея вместо шашки уже была отобранная у кого-то из бойцов цепь.
Поверженного, закованного в цепи Черного графа до наступления ночи продержали в темном углу подвала. На его глазах были уничтожены все низшие вампиры до единого. С приходом темноты Андрея, в сопровождении роты солдат и дюжины священников, доставили в здание горкома. Там, в крепком подвале бывшего фабрикантского особняка, его ждал Берштейн.
Иосиф Давидович в свете электрической лампы долго изучал неживое лицо своего врага. Но беседовать с ним не стал. Да никакой беседы и не получилось бы – оставшийся один, лишенный сил и раздавленный невыносимой для него тяжестью множества символов Веры вокруг, Вампир превратился в снулое, затравленное, безвольное существо.
Берштейн вышел. Теперь предстояло главное – решить дальнейшую судьбу этого, столь долго наводившего на всю округу ужас, кровососа. Руководители победившей «коалиции» спорили в кабинете Иосифа Давидовича до самого утра.
Сам Берштейн настаивал на том, чтобы вурдалака на веки вечные заточить в каменный мешок с выложенными в стенах церковными символами. Чтобы наказать, так уж наказать.
Филарет был категорически против. Он предлагал покончить с нечистью раз и навсегда. По-простому пробить неживое тело осиновым колом и сжечь на солнце. Во избежание, так сказать, освобождения. Случайного или преднамеренного.
Точку в споре поставил Одежкин. Черт знает почему, но он принял сторону Берштейна. А так как единственная на тот момент реальная сила в городе была за ним, то и поспорить с ним было некому. Филарет настоял лишь на том, чтобы Черного графа предварительно – дабы лишить сил наверняка – запаять в серебряный саркофаг с выгравированными на нем со всех сторон правильными текстами. И чтобы церемония была проведена служителями церкви и в строжайшей тайне. На том и порешили. Местом заточения выбрали родовой склеп Вороновых – все равно он уже заброшен и родни у графа больше не осталось.
Капитан Растотуров перевернул последнюю страницу пухлого дела. Не спеша сложил пожелтевшие от времени листы аккуратной стопой, убрал в папку. Глянул на часы.
- Ого! Времени-то уже! Я вас, наверное, задерживаю? – обратился он к архивистке. - Что же вы не сказали…
- Ничего, - устало улыбнулась женщина. – Сегодня я собиралась задержаться здесь так и так. Нашли что-то стоящее?
- Не знаю…
Борис посмотрел женщине в глаза.
- Вы ведь это читали?
Архивистка медленно кивнула. Мужчина продолжил:
- Если на миг предположить, что все это правда… напрашивается вопрос: почему Берштейн настоял на том, чтобы Черный граф был замурован, а не ликвидирован, как остальные э-э… члены банды? Так сказать наверняка.
После некоторой паузы женщина проговорила:
- Одежкин уверял впоследствии, что Берштейн таким образом хотел устроить вампиру личный ад. Подверг личного врага, лишившего его семьи, круглосуточным мукам на бесконечное множество лет. Отомстил, другими словами. Но есть и другое мнение.
Женщина замолчала. Капитан нетерпеливо спросил:
- Какое же?
- Существует мнение, что Берштейн таким образом хотел подстраховаться. Мол, ежели меня с должности снимут, то я так дверью хлопну – никому мало не покажется.
- Да-а? Интересно… И что? Чем все закончилось?
- Чем все заканчивалось в те времена? В тысяча девятьсот тридцать первом году Иосиф Давидович Берштейн был арестован и очень скоро получил свои десять лет без права переписки.
- То есть был расстрелян… - тихо проговорил Растотуров. – А как же страховка? Дверью-то хлопнул?
- Нет. Его арест по большому счету остался незамеченным.
- Интересно… А что стало с Аркадием Одежкиным?
- За то, что он настаивал, будто все изложенное в этой папке - правда, его отстранили от командования и поместили в психиатрическую больницу. Через несколько месяцев выпустили, но продолжали наблюдать. Я где-то встречала донесение, что потом он постригся в монахи. Видимо после этого он пропал из поля зрения органов.
- Ну, и последний вопрос: как думаете вы, в изложенных здесь э-э… в этих материалах, что правда а что домыслы?
Архивистка пожала плечами. Борис продолжил:
- Может этот главарь бандитов, этот… э-э… Черный граф правда пил человеческую кровь? Ведь такое возможно. По причине умопомешательства или бог знает еще почему. А весь этот мистический антураж, может быть, показуха? Для запугивания людей, например. А, может быть и правда, все это домыслы Одежкина?
Борис посмотрел женщине в глаза. Ему показалось, что в неестественно больших, увеличенных линзами очков глазах мелькнуло вызванное его последними словами огорчение. Борис вспомнил о странном разговоре с Борецким и почувствовал себя неуютно. Вдоль позвоночника у него побежали мурашки.
Глава десятая
Николай Соколов пришел со службы домой в девятом часу вечера. Настроение было поганым. Бывает так, вроде плохого ничего не случилось, даже наоборот – отличился на работе, задержал опасного преступника, а вот, поди ж ты… Сердце точила смутная тревога. Николай чувствовал, да что там чувствовал – видел: в городе творится что-то странное и очень нехорошее. Скверное что-то творится.
- Черт знает что! – сквозь зубы выругался Николай, когда не смог провернуть в скважине ключ.
Дверь была заперта изнутри. Он надавил на кнопку звонка снова – уже в четвертый раз – и больше не отпускал. Клацнула щеколда. Дверь со слабым скрипом приоткрылась. Николай со злостью распахнул ее до отказа, шагнул в квартиру.
- Что, дрыхнете что ли?! – накинулся он на жену. – Времени-то сколько? Звоню, звоню уже минут пять! Что молчишь?
- А я не знаю, ты это или не ты! – огрызнулась супруга. – И вообще…
Что «вообще» она не договорила, повернулась к мужу спиной, подхватила на руки стоявшую за ней дочь и прижала девочку к себе. Они даже одеты были необычно – обе в ночных рубашках, видно и впрямь спали.
Николай от столь неожиданного приема на несколько секунд даже потерял дар речи. Он затворил дверь, разулся. Супруга ушла на кухню, он проследовал за ней.
«Что за вожжа ей под хвост попала? Совсем свихнулась что ли? Ну, сейчас я ей устрою…»
- Оль, ты чего? Что значит «ты или не ты»?! В глазок-то посмотреть не судьба, что ли? Я с тобой разговариваю!
Ольга развернулась, на глазах у нее были слезы. Дочь она по-прежнему прижимала к себе. Николай заметил, что на шее у дочки висит на шелковом шнурке крестик, который они купили новорожденной пять лет назад для обряда крещения, и который с тех пор неизменно лежал в шкатулке с Ольгиными украшениями.
- Зачем удавку эту на Ларису надела? Ведь говорили же об этом – во сне может запутаться и, мало ли что, задохнуться!
- О, Господи! Придумал: задохнуться… А то, что каждую минуту убить могут, это тебя не заботит! – в голосе супруги явственно слышались истерические нотки.
- Да что с тобой, мать твою! – взорвался Николай, - Кого убить, что ты несешь?!
- Того! Посмотри, что вокруг творится! Разуй глаза! Фирстовы где?! Пропали! И Савлуковы тоже, мне Елена Викторовна рассказала. Мама должна была сегодня днем придти – нету-у, - нервный, озлобленный тон сменился рыданиями. Сквозь всхлипывания женщина пробормотала: - телефон не отвечает.
- Мамочка не плачь, ну не плачь мамочка, - сама на грани слез приговаривала пятилетняя Лариса, обнимая родительницу.
- Иди ко мне, - взял на руки дочь Николай.
Он прижал девочку к себе, в плечо ему ткнулась и жена. Время от времени ее тело сотрясали судорожные всхлипы. Николай обнял супругу. Так они стояли, посреди кухни, несколько минут. Потом, несколько успокоившись, Ольга прошептала: