Владимир Границын – Линия Крови (страница 30)
Александр снова набрал тот же номер, но услышал в трубке лишь шипение и хрипы.
«Хрен знает что такое! Аккумулятор, вроде, заряжен…»
- Кому звонил-то? – спросил подошедший Вадим.
- Знакомому одному. Из Костромского ФСБ.
Кукушкин кивнул.
В эти минуты прапорщик Николай Соколов – тот самый блондин, что приглашал Борецкого заходить на тренировку – патрулировал город. Напарником его был молодой, плохо знакомый сотрудник. Серега Баринов, друг и сослуживец, с которым Коля работал обычно и с кем должен был заступить на службу сегодня, на работу не вышел. И это Соколова беспокоило. Накануне Сергей явился на службу подвыпивши. Прикладывался к бутылке и во время дежурства. На попытки Николая его образумить, отмахивался. Потом разоткровенничался, стал жаловаться на жену: «Прихожу вчера, после ночного дежурства, а эта сука дрыхнет. Бледная, подглазины черные. Где, говорю, ночью терлась? А она мне: пошел на хер. Короче, разводиться надо, пока не прибил ее, тварь поганую…»
Зная вспыльчивый характер Сергея, предположить можно было все, что угодно. Николай снова, в который уж раз, набрал номер друга на сотовом. Телефон не работал.
- А ну! Дай еще раз с твоего попробую! – окликнул он нового напарника.
Его телефон отказался работать точно так же.
Николай вздохнул, протянул трубку владельцу и хмуро посмотрел в туманную даль. На границе видимости, поперек улицы, проехал человек на велосипеде. Что-то в этой фигуре показалось прапорщику неправильным. В следующую секунду он негромко воскликнул:
- Сука! Это же он!
И побежал за велосипедистом.
- Кто он?! – полюбопытствовал младший, пускаясь за Соколовым вслед.
- Кто-кто, поп тот, на велосипеде, которого ищем, - прошипел Николай. – Тихо.
Он припустил, стараясь по возможности не топать.
На велосипеде действительно ехал человек в облачении священника. Он был молод - лет двадцати пяти, не старше. Педали крутил не быстро, да в таком тумане и не разгонишься. Появление рядом с собой стражей порядка он заметил в последний момент. Первой реакцией на неожиданное появление из тумана стремительно набирающего скорость, молча, с хриплым дыханием несущегося верзилы в милицейской форме, была попытка увеличить скорость. Но не успел попик как следует надавить на педали, как Николай мощным толчком сбил его, вместе с велосипедом, на землю. Доля секунды, и придавленный к пыльному асфальту священник взвыл от боли в вывернутых руках.
- Что, сука, добегался?! – хрипло дыша, проговорил Николай.
Он защелкнул наручники и повернулся к напарнику:
- Вызывай базу. Скажи: поймали попа, пусть высылают машину.
Николай рывком перевернул задержанного на спину. Тот снова вскрикнул. Прапорщик грубо буркнул:
- Не притворяйся…
И, в поисках оружия, похлопал руками по рясе. Ряса была влажной и липкой. Николай посмотрел на ладони, они оказались перепачканы кровью.
Задержанный оказался настоящим священником. Допрашивали его, как и Кравчука, Михайлов и Борецкий. Вернее Михайлов. Александр в течение всего допроса задал лишь пару вопросов. В основном же сидел молча и внимательно наблюдал за арестованным.
Отец Илларион, или, в миру, Дмитрий Сергеевич Ерёменко, двадцати шести лет от роду, был невысок ростом, упитан. Круглое лицо с выпирающими в стороны розовыми щечками обрамляла короткая, русая с рыжиной бородка. Жидкие русые волосы спадали до плеч. Смотрел отец Илларион со странной смесью кротости и упрямства. Александр перевел взгляд с прозрачно-серых глаз подследственного на его руки. Пухлые, розовые ладошки были перепачканы засохшей кровью и землей.
- Итак, что совершили убийство шести человек, в том числе двух несовершеннолетних по адресу: улица Королева, двадцать восемь, Вы признаете?
- Это были вампиры.
Голос священника прозвучал слабо, даже жалко. Но он кашлянул и повторил, уже тверже:
- Это были вампиры.
Михайлов с Борецким переглянулись.
- Да неужели вы не видите?! – горячо воскликнул Илларион. – Неужели все кругом настолько слепы?!
- Тихо! – хлопнул ладонью по столу Михайлов. И продолжил вкрадчиво: - Ну, а сегодня ты хоть одного вампира… э-э… прикончил?
- Пожалуйста. Я от своих деяний не отрекаюсь, и скрывать ничего не стремлюсь. Сами же потом спасибо скажете. Когда прозреете. Прости Господи грехи мои тяжкие, - Илларион широко перекрестился.
Михайлов терпеливо дождался, когда он закончит. Спросил:
- Ну давай, расскажи: где, сколько? Чем убивал? Один или помогал кто?
Чем дальше раскручивались события того дня, тем более Александр чувствовал себя участником какого-то кошмара, жуткой фантасмагории. Илларион признался в убийстве еще двенадцати человек. Он ликвидировал сегодня после рассвета два «гнезда» – так он это называл. И два накануне. Из четырех мест преступлений органам пока было известно одно – на улице Королева. Остальные Илларион брался показать. Знакомство с Кравчуком священник отрицал. На всякий случай им устроили очную ставку. Опытным сыщикам достаточно было одного взгляда на реакцию подследственных, чтобы понять – они не знакомы.
Три часа Михайлов почти непрерывно записывал показания Иллариона. Потом они поехали по местам его «подвигов».
В одном месте, вновь в частном доме, было пять жертв. Еще в одном – в двухкомнатной квартире на втором этаже пятиэтажки – четыре. В последнем три. Дома были разные, а вот обстановка всюду одна – наглухо закрытые окна, пятна черной, свернувшейся крови. И невыносимая вонь.
Последняя троица оказалась самой интересной: все - молодые мужчины «кавказской национальности». Тоже в квартире, только на первом этаже. Два из трех паспортов, обнаруженных в комнате, оказались поддельными и лишь один настоящий. А еще у обладателя настоящего паспорта за поясом торчал пистолет - «ТТ» китайского производства.
- Исмаил Бароев, - вслух прочел Михайлов, сверяя фото в документе с бледным, заросшим черной щетиной оригиналом. - Хм, интересно… И это их ты?
Илларион скромно кивнул.
- Один?!
- С Божьей помощью, - с вызовом проговорил священник.
При обыске в квартире нашли еще один пистолет – самодельный револьвер, несколько явно не кухонных ножей, бейсбольную биту.
Михайлов уперся в Иллариона тяжелым взглядом.
- Ну, давай рассказывай, как это тебе удалось? С такими бандюгами одному справиться…
- Это они когда жили бандюгами были, а когда стали не живыми, так такие же, как и все. Днем они беспомощны.
Илларион наклонился к трупу Бароева, поднял верхнюю губу. Из плотного ряда крепких, белоснежных зубов на добрых полтора сантиметра выпирали клыки.
- Ну! Верите теперь?
Михайлов задержал на зубах мертвеца взгляд, проговорил упрямо, сквозь зубы:
- Ну, это еще ни о чем не говорит.
Борецкий промолчал. Он уже не знал, во что верить.
Туман в тот день не рассеялся до самого вечера. Телефоны по-прежнему не работали. Причем не только сотовые, но и городские. Александр слышал, как кто-то из местных говорил:
«Проклятый туман. Жена должна была сегодня приехать, а из-за него ни пароходики не ходят, ни паром. Что же ей теперь, в Кинешме придется ночевать? На вокзале?»
Борецкий еще спросил:
«А ближайший мост через Волгу где?»
Ему ответили:
«В Костроме. Да ладно бы еще до Костромы прямая дорога была, так ведь нет. Приходится через Островское ездить, а это крюк лишних километров сорок, если не все пятьдесят…»
В вознесенской опергруппе к произошедшим в тот день событиям отнеслись все по-разному.
Костя оставался таким, как всегда. Он, похоже, особо не заморачивался. Его дело шоферское – куда скажут, отвезет, а там уж пусть начальники головы ломают.
Жанна была, мягко говоря, шокирована. Девушка стала молчалива, печальна. Выглядела усталой.
Борецкий тоже разговаривал мало, много курил. От табака да бесконечных попыток выстроить логическую цепочку происходящих событий, у него, в конце концов, разболелась голова.
Кукушкин же, напротив, находился в приподнятом настроении. Едва они вернулись в приежку, он предложил:
- Надо бы это дело отметить!
- Какое дело? – устало спросил Борецкий. - Массовые убийства?
- Ну что ты! Что ты, в самом деле, Васильич? Ты же понял. Успех. Успех отметить! Мы же молодцом - не успели приехать, два маньяка у нас в руках! Вот как работать надо. Эти, здесь в Зареченске, сколько волынили? Больше месяца только, как резонанс уже пошел… А девчонка та – она и вовсе несколько лет у выродка этого, Кравчука, томилась. Так что, я считаю, отметить есть что и отметить надо как следует. Можно вообще уже дырки для орденов крутить, я считаю… - Кукушкин расплылся в улыбке. - Ну так что? Я сгоняю?