Владимир Границын – Линия Крови (страница 16)
Он безотчетно провел ладонью по груди.
«Так было чего или нет?»
- Ты это, вот что, солдат… - медленно проговорил граф, - давай рот на замок. Чтобы никаких сплетен мне… Ночевать-то тебя где определили?
- Там комната на первом этаже с отдельным входом, за кухней. Видно для прислуги. Так вот я там один.
После ужина граф и Думитру сидели в холле. Попивали домашнее вино, курили. В камине, прогоняя сырость, исходили жаром багровые угли. Заканчивалось содержимое второго графина. Андрей, держа в руке бокал, рассказывал о недавнем походе.
- Не понимаю, почему нам дали приказ отступить, - глядя на огонь, с обидой повторил он уж не в первый раз. – Стамбул лежал у наших ног – руку протяни и он бы пал… Так нет же!
- Как сказал Бисмарк: политика – искусство возможного, - осторожно заметил Думитру.
- А-а, - отмахнулся Андрей. – Пустое… Только представьте: сбылась мечта Екатерины Великой - Турция сокрушена окончательно, на ее обломках восстановлена Византийская империя со столицей в Константинополе, а?! Древний Царьград; храм святой Софии, очищенный от басурманской скверны – разве не стоит ради этого пойти на риск, поставить на карту все?! Да мы бы не то что живота своего не пощадили – мы его никогда не щадим, мы горы бы свернули! А христианские народы, страждущие под гнетом сарацин?! Э-э… да что говорить.
Граф с досадой опрокинул содержимое бокала в рот.
- Англосаксы такого никогда не позволят, - проговорил Думитру.
- Что?! – возмутился Андрей. – Что значит не позволят? Кто будет их спрашивать?!
- Но ведь не позволили же.
- Да вот не надо было отступать, – настырно сказал граф. – Война – так война! Мы бы все равно победили.
Думитру промолчал. Он смотрел на молодого русского полковника с улыбкой.
- Англосаксы, - с отвращением произнес Андрей. – Не понимаю, отчего они нас так ненавидят?
- Бритты в своих действиях не следуют чувствам ненависти или любви. Всем руководит трезвый расчет.
- Что-то их расчет всегда направлен против России.
- Значит, они видят в России угрозу своему кошельку.
- Мерзавцы. А еще христиане…
- Да, христиане… - задумчиво проговорил Думитру. - Скажите, граф, вы женаты?
- Нет. Но при чем тут это?
- Помилуй Бог, к бриттам или туркам это не имеет никакого отношения конечно, - рассмеялся Бранковяну. - Я просто поинтересовался.
- А-а. Нет, господин Думитру, не женат.
- Что так?
Андрей пожал плечами, потом с улыбкой ответил:
- Не встретил пока той - единственной, наверное…
Старый Бранковяну покачал головой, потом проговорил:
- Засиделись мы, заболтал я Вас. А вам уж спать, наверное, давно охота.
- Что Вы?! Напротив, очень приятно было побеседовать. И спать я совсем не хочу, даже наоборот – с удовольствием бы сейчас вышел подышать в ваш сад.
- Нет-нет, - поспешно вставил Думитру. – Не стоит. Солнце уже зашло… Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.
Царица ночь опустила на Карпаты черные крылья. Вместе с ней пришла Тишина. Мамалыга погрузилась в сон. Андрей же уснуть не мог долго. Он лежал на кровати, смотрел на залитое серебряным светом луны окно и размышлял.
Поначалу он вспоминал события минувшей войны, но постепенно мысли унесли его домой, в Россию. Графу не терпелось вернуться на родину, обнять родных и друзей. В тоже время Андрей с грустью подумал о том, что столичная жизнь пуста. Может махнуть на все рукой, да и уехать куда-нибудь, да хоть в Зареченск – там, на Волге, у него доставшееся в наследство поместье… Ему уж тридцать пять, пора думать и о женитьбе. Найти себе кроткую невесту из мелкопоместных… Андрей мысленно представил себя в деревне, рядом красавица жена – его жена обязательно будет красивой. Почему-то в грезах графа будущая красавица жена была очень похожа на госпожу Ану.
Исподволь в думы молодого полковника стали проникать затейливые образы, причудливо смешиваться с недавними размышлениями – сознание Андрея подошло к зыбкой черте, отделяющей явь ото сна. Долго ли грезил граф, сказать трудно. В какой-то момент перед глазами остались лишь залитое лунным светом окно и тонкая фигурка женщины перед ним. Андрею было хорошо в этом, похожем на оцепенение, сне. Но постепенно до него дошло, что лежит он с открытыми глазами.
Сердце подпрыгнуло в груди. Сквозь нахлынувшее головокружение Андрей почувствовал, как печет кожу нательный крест - словно на грудь положили только что вытащенную из костра картошину. И еще он почувствовал, что задыхается.
- Кто ты? – сквозь тяжелое дыхание просипел он. – Чего ты хочешь?
Дурнота разом прошла. В голове прояснилось, дышать стало легче. Незнакомка рассмеялась приятным, легким, как звон колокольчика смехом. Вдоль позвоночника прокатилась теплая волна. Андрей решил, что, наверное, все-таки спит. А она произнесла с очаровательным акцентом:
- Жестокие родители не пожелать представить мне столь интересный гость. Приходится самой исправлять несправедливость судьбы. Меня зовут Влада. Влада Бранковяну, сестра Георга.
- Сестра? – проглотив комок, выдавил граф.
Голос прозвучал очень слабо.
- Брат обо мне тоже не рассказывать?
- Нет, - сипло отозвался Андрей.
Он откашлялся, хотел сказать что-то еще, да на полуслове замолк. Сел на кровати и подумал:
«Я сплю или схожу с ума?»
Гостья вновь рассмеялась.
- Нет, вы не спать. Все происходит на самом деле.
«Она что, читает мои мысли? Нет, это все-таки сон!»
- Нет, я не читать ваши мысли, - сквозь серебряный смех проговорила Влада. – Они отражаться на ваше лицо.
Андрей несколько секунд сидел, лихорадочно соображая как себя вести. Пробормотал:
- Давайте я оденусь, зажжем свет и… м-м… побеседуем толком.
- Неужели тебе мало света?
Андрей не ответил. Он, отчаянно смущаясь взора гостьи, натянул штаны и нащупал на столе, возле подсвечника, пластинку спичек. Чувствовал граф себя несколько странно, но уже ничему не удивлялся. Спичка, отломленная от фаланги себе подобных, вспыхнула с громким шипением. Андрей запалил одну за другой три свечи, отметив при этом, что руки совсем не дрожат. Повернулся.
И замер, очарованный.
Перед ним стояла прекраснейшая из женщин. Высокая – с него ростом, стройная – почти хрупкая, с правильными – античными – чертами лица… Разглядел ли черты лица он тогда, граф не помнил. Скорее всего, нет. Его магнитом затянули в себя горящие на матово-белом лице черные угли глаз. Крупные, полные жизни глаза с огромными – почти во всю радужную оболочку – зрачками.
Гипнотизировала ли она его в ту ночь? Конечно да. Но Андрей был уверен, что и безо всякого воздействия, не раздумывая, отдал бы за нее душу.
Алые, идеально очерченные губы на лишенном румянца лице изогнулись в улыбке. Влада произведенным эффектом была довольна.
Бабушка, глядя прямо Жанне в глаза, проговорила:
- Знает. Что нельзя ночью на улицу выходить…
Жанна отложила ложку, которой помешивала чай, и тихо спросила:
- А почему? Расскажи мне… пожалуйста.
Старуха долго молчала. Наконец, когда уже девушка решила, что ответа не дождется, начала говорить.
- Зло вернулось, - отрешенно глядя куда-то мимо Жанны, произнесла она. – Я девчонкой еще была, но помню… Не знаю, поверишь ли ты – мы и сами-то ведь уже забывать это начали, то ли было, а то ли и не было… - Мария Михайловна помолчала, потом выдала, будто сплеча рубанула: - Упыри это. Или – по-совремённому – вампиры.
Жанна рассмеялась.