Владимир Готлейб – Элирм (страница 8)
– Конечно, нет. Создание и разработка ИИ запрещены.
– Так ты будешь говорить или нет?
– Так вот, – Стас медленно отпил из кружки, – как вы знаете, мой отец входит в совет директоров компании, сотрудничающей с головным отделом корпорации Доусона. Можно сказать, что мы являемся их филиалом на территории России. Короче, пару недель назад мы узнали, что именно они готовят. Итак, вы готовы, дети?
– Да, капитан, – недовольно проворчал Антон.
– Я не слышу.
– В глаз дам.
– Ладно, шучу. В общем, главной разработкой Эдварда Доусона станет, внимание, барабанная дробь… виртуальная реальность с полным погружением!
Повисла минута молчания.
– Серьезно?
– Круто!
– Ну и? – спросил Серега. – Что в этом особенного? У нас уже тысячи VR-игр. Причем одна лучше другой.
– Ты не понял, – Стас посмотрел на него как на идиота. – Это не очередная игрушка, а целая виртуальная вселенная. И ключевая фраза – с полным погружением. Никаких больше VR-шлемов, перчаток и игровых платформ. Нас ждет настоящая «матрица». Понимаете? Будут доступны все мыслимые и немыслимые удовольствия реального мира. Появится возможность обойти технологический предел развития и законы физики. Хочешь прокатиться на американских горках размером с Эверест? Пожалуйста. А затусить на Титанике в компании сотни порноактрис? Да ради бога. Боксерский спарринг с президентом США? Легко.
– Да мы поняли, – оборвал Стаса Игорь. Из нас из всех, казалось, он один не разделял всеобщего энтузиазма.
– Игорь, ты чего?
– Это же катастрофа. Разве вы не понимаете?
– Поясни.
– Хорошо. Представим следующее. День запуска. Мир охватывает всеобщее ликование! Миллионы людей бросаются покорять виртуальное пространство. Все радуются, танцуют и смеются! Аутисты возводят города, извращенцы трахают русалок, а пьяницы напиваются до беспамятства элитным алкоголем… А дальше что? М? В реальном мире?
– …
– А ничего хорошего. Нас ждет крах и полное переформатирование мировой экономики. Люди перестанут стремиться к финансовому благополучию, потому как никакой миллиардер не сможет купить себе в реальности то, что не смог бы бедный в VR. Далее. Рынок недвижимости рухнет, потому что люди начнут отдавать предпочтение маленьким квартиркам для физического тела. Автомобильная и авиационная промышленность тоже пойдут ко дну. Про покорение космоса можно вообще забыть. И что в итоге? Всего тридцать-сорок лет, и человечество добровольно уйдет в мир грез, пока планету обслуживают роботы?
– Спокойно. На вот, выпей, – Антон заботливо заполнил стакан друга ромом. Примерно на две трети.
– Ты не прав. Неужели ты считаешь, что об этом не подумали заранее? Причем куда более умные люди, чем ты, – голос Стаса начал отдавать высокомерием. – Разумеется, есть ряд ограничений. Во-первых, пребывание в виртуале возможно на срок не более семи-восьми часов в день. Чисто ввиду биологических особенностей человека. Во-вторых, любые мыслимые и немыслимые изыски доступны исключительно в однопользовательском режиме. А так как человеку нужен человек, то рано или поздно, но даже самый забитый интроверт захочет примкнуть к остальным. И перейдет в многопользовательский режим. И вот тут как раз-таки и начнется самое интересное.
– И что же?
– Клондайк. Целый неисследованный мир, полный загадок, сокровищ и чудес. Со своей экономикой, законами и обитателями. И бабки. Огромные реальные бабки. Почему? Потому что миллионы людей и компаний неминуемо направят туда свои финансовые потоки. Ведь это будет местом, занимающим, как минимум, треть их жизни. И деньги польются рекой, стоит серверам заработать. А наша задача…
– Наша? – переспросил Игорь.
– Конечно. А зачем я вам это рассказываю? – огрызнулся Стас. – Так вот. Наша задача будет состоять в том, чтобы оказаться там в числе первых поселенцев и собрать самые жирные сливки. Желательно во время бета-теста. И я, господа, именно тот человек, что способен достать вам билеты в первые ряды.
– И сколько же стоит подобное удовольствие?
– Десять процентов от любого вашего дохода в игре в течение двух лет, – отчеканил тот явно заготовленную фразу. – Плюс стоимость депривационной камеры и подписки.
– А ты не обнаглел? Десять процентов в течение двух лет! В ростовщики подался?
– Всё справедливо. Приглашение на бета-тест вы явно не получите. А так вполне вероятно, что ваши расходы на камеру окупятся в первые два-три месяца игры. И потому все будут в выигрыше.
– И почем камера? – не унимался Антон.
– Пятьсот сорок тысяч.
– Чего?! – хором переспросили Серега, я и Антон. – Пятьсот сорок тысяч? Да на эти деньги можно машину купить! Почему так дорого?
– Сложное оборудование… – Стас задумался. – Хотя, могу достать вам камеры бесплатно, однако в таком случае я буду получать по двадцать процентов от любого вашего дохода, в течение пяти лет. Подумаешь две целых две десятых миллиона. Я в месяц больше трачу.
– Камеры бесплатно и десять процентов в течении трех лет. Не жадничай.
– Двадцать процентов и четыре года. Торговаться не буду. Для меня это тоже риск. Вдруг вы ничего не заработаете?
– Ага, а так мы будем платить тебе оброк четыре года? Нет уж. Уж лучше я дождусь официального запуска, – отмахнулся Серега.
– Смотри сам. Бета-тест начнется в октябре. А еще через полгода двери откроются для остальных. Но к тому моменту «торт» уже успеют порезать на куски наиболее предприимчивые и влиятельные. А вы так и будете сидеть дома и копить себе на оборудование. В общем, думайте народ, а я пошел. Дела.
Стас встал и направился в сторону выхода, закинув под язык какую-то синюю таблетку.
– И что это было? – Антон подтянул к себе практически нетронутую кружку Гиннеса. – Зачем ему нам помогать и тратить два с лишним миллиона?
– А ты как думаешь? – переспросил Игорь. – Он мнит себя будущим лидером и уже сейчас набирает последователей. И если всё, о чем он поведал, правда, мир действительно ждет новая золотая лихорадка. Причем куда масштабнее предыдущей.
– Продает лопаты?
– Да. Продает лопаты.
– Но в целом, – я задумался, – предложение интересное. Не знаю как вы, а мне на эту камеру копить и копить. Пятьсот сорок тысяч, обалдеть. Кстати, что это вообще такое?
– Скоро узнаем, – ответил Антон, вытирая лоб салфеткой. – Если не ошибаюсь, речь идет о камере сенсорной депривации. Раньше такие использовали в космической отрасли для имитации чувства невесомости.
– Надо же. Не думал, что ты образованный.
– Так! – салфетка отлетела в сторону. – А ну-ка выйди и зайди нормально! Хамить мне тут вздумал.
– С другой стороны, – протянул Серега, – можно взять кредит. Десять-двенадцать процентов в любом случае лучше, чем двадцать.
– Да, вот только кредит тебе дадут минимум лет на пять. И без допуска к бета-тесту.
– А, точно.
– Короче, я думаю следующее, – Антон оживился. – Если всё это правда и Стас не врёт, нас действительно ждут грандиозные события. Вы только представьте. Величайшее приключение в новейшей истории! Целый новый мир! Как в эпоху Колумба. А если мы так и останемся стоять в стороне и упустим возможность, то будем жалеть об этом до конца жизни. Вот честно. Кто из вас хочет продолжать ходить на работу и сидеть в офисе? И при этом наблюдать, как участники бета-теста зарабатывают миллионы, продавая артефакты и устраивая платные трансляции? Лично я не хочу. Потому считаю, что тут и думать нечего, батя в деле.
– Я тоже, – кивнул я.
– И я, – Серега достал телефон. – Надо еще Дане позвонить. Думаю, он тоже захочет.
– А спросить?
– Ничего страшного, не обеднеет.
– Хм. Ну и я с вами, – подтвердил Игорь. – Теперь осталось решить, кто будет звонить Стасу?
– Проверьте почту, – активировав NS-Eye, я быстро скользнул взглядом по иконке входящих сообщений. – Он уже прислал договор. И на Даню тоже.
– Вот ведь жук.
Октябрь. 2039 год. День запуска виртуального мира «Элирм».
Я видел странный сон. Темное помещение, мигающая красная лампа и жуткое существо без лица. Еще там были Эдвард Доусон и его помощница, которую почему-то звали Ада. Девушка пыталась нас спасти, открыть дверь и помочь сбежать, но тщетно. Её руки проваливались сквозь металл, а ноги утопали в полу. Существо приближалось. Всего шаг, и, казалось, оно вот-вот нас настигнет, как вдруг чудовище застыло, превратившись в статую. Я поворачиваю голову в его сторону и вижу, как пространство искажается, а темнота в пустых глазницах уплотняется в подобие отсчета: один час двенадцать минут.
Мягкий женский голос пробудил меня ото сна.