Владимир Готлейб – Элирм VII (страница 10)
– Мне нужна, – не выдержал я. – Мне.
– Вот! – обрадовался Диедарнис. – Первое чистосердечное признание! Остается только понять, нужен ли ты ей?
Шагнув Аде за спину, титан грубо схватил ее за подбородок и развернул лицом к Файру.
– А теперь взгляни на него и скажи: на кой тебе этот старый хрен? Тот, кто хватает тебя за ноги и буквально на коленях вымаливает признание в любви. Не пора ли послать его к черту? Эо ведь лучше. Моложе, добрее, перспективнее. Более того, он единственный, кто может дать тебе то, чего ты была лишена от рождения. О-о-о… вижу, ты не знала… – скорчив виноватую гримасу, мегалодон повернул девушку к себе. – Интуитивно тянулась к нему, но не знала.
– Чего именно я не знала?
– Того, что величайшие из стихиалиев несут в себе божественную энергию творения, способную не только исцелить, но и создать саму душу. Посеять крохотное зернышко и вырастить ее с нуля. Это ли не дар? – Диедарнис снова сжал девушке челюсть, обращая ее взгляд на профессора. – А сейчас ты ответишь честно как на духу или я выброшу тебя прямо на дно. Ты бы хотела, чтобы он от тебя отказался? Чтобы избавил тебя от «рабского ошейника» и сделал свободной?
– Да, – прошептала Ада. – Хотела бы.
– Хорошо, – мегалодон разжал побелевшие пальцы. – В таком случае вернемся к первому вопросу: достойна ли ты? Говори, что чувствуешь, а не то, что по твоему мнению я хотел бы услышать.
– Да. Думаю, достойна.
– Что ж, – титан расплылся в довольной улыбке. – Если у тебя получится, то, пожалуй, я нареку тебя госпожой. Разумеется, если к тому моменту буду еще жив.
Оставив Аду в покое, Диедарнис направился дальше. К Эдварду Доусону, выглядящему так, словно в эту самую минуту сбылся его давний кошмар. Он был раздавлен. Не только морально, но и как будто физически. Голова поникла, плечи осунулись.
Однако безжалостного хозяина «подземелья» это не остановило.
– Ты помнишь его? – подбоченившись, спросил он. – Солнечный летний день девяносто пятого. Один из тысячи, но такой особенный, – мегалодон прошелся по кругу. – Восстанови в памяти события прошлого. Звонкий смех, веселые морщинки в уголках глаз. Твоя рука у нее на коленях. Ладонь нащупывает резинки ее чулок свозь тонкое полотно шелкового платья. Затем кольцо. Красивые слова. Обещание. В чем ты поклялся ей?
– Любить ее вечно, и в горе, и в радости, – тихо ответил Файр.
– «Любить ее вечно, и в горе, и в радости…», – повторил титан. – Гнусный предатель. Мужчина, который не только променял сорок лет брака на сверхинтеллектуальную куклу, но и обрек любовь всей своей жизни на мучительную смерть, – Диедарнис осуждающе покачал головой. – А ведь ты знал: бумеранг всегда возвращается. Может, он уже вернулся?
– Что ты имеешь в виду?
– Что я имею в виду?! – удивился тот. – То, что твоя девушка спала с Эо О’Вайоми! Что ее кожа приобрела синий оттенок, потому что ему это нравится! Что она носила его подарок у тебя под носом и ни разу не дала тебе с момента их встречи!
Мегалодон весело рассмеялся. Схватил профессора за плечи и указал на меня.
– Убей его! Убей! Убей! УБЕЙ!!! Сопляк посягнул на святое! Спал с твоей женщиной и смеялся тебе прямо в лицо!!! А что до Ады… – титан перестал пританцовывать на месте и, резко успокоившись, понизил голос. – Как ты там говорил? «Шлюха. Холодная бессердечная шлюха»?
– Проклятье… – тяжело вздохнул Доусон. – Чего тебе надо? Что конкретно ты хочешь от меня?
– Я хочу, чтобы ты заглянул внутрь себя, задал вопрос и честно на него ответил. Ибо душа не умеет лгать.
– Какой?
– Сможешь ли ты отпустить ее? Когда наступит время. Когда придет час. Этот час уже пробил – сейчас или никогда. Ты ведь можешь это сделать, я знаю. Так почему бы не поступить благородно? Пусть станет свободна и проживет счастливую жизнь с Эо О’Вайоми.
– Нет. Ада моя. Была, есть и будет, – последовал безапелляционный ответ.
– Ты жалок, – брезгливо поморщился мегалодон. – Запрограммировал ее, чтобы она любила тебя несмотря ни на что. Причем не только вписал «рабский ошейник» в ее основу, но и сделал себя единственным, кто может его снять. Трус. Даже Создатель оставил своим детям свободу выбора, но только не ты. Чего же ты так боишься, а? Эдвард?
– Я боюсь, что, покинув меня, с ней может случиться беда.
– Вранье! Гадкое эгоистичное вранье! – под ногами у профессора разомкнулся один из замков. – Ты боишься не этого! А того, что останешься абсолютно один! Ведь без нее тебе не будет ради кого жить. Так может, ты заслуживаешь этого? За все то зло, что ты сотворил с любимой супругой?
– Прошу, оставь его в покое, – вмешался Август. – Достаточно.
Мгновение, и Диедарнис оказался в шаге от него. Переключился между одним и другим как по щелчку.
– Генри Ллойд, – медленно протянул он. – Пакман, пухленький инженер, нелепо поправляющий смешные очки, и человек, тайно влюбленный в жену лучшего друга. Это же ты успокаивал ее, когда она начала что-то подозревать? Выгораживал товарища, параллельно умоляя его опомниться.
Хлопок в ладоши, и в помещении раздался невидимый голос.
– Это ведь ты должен был жениться на ней, а не он, – задумчиво произнес титан. – Жить под одной крышей. Часами разговаривать. Воспитывать детей. В некотором смысле ты добился своего. Я прав?
– О чем это он?! – не понял Файр.
– Элли жива, – ответил Август. – Я уговорил ее отправиться на Элирм со второй волной. При условии, что ты никогда об этом не узнаешь.
– Ах ты ублюдок… – опешил Доусон. – Столько лет! Столько лет я думал, что она умерла, и ты ничего не сказал?!
– Ай, закрой пасть, – отмахнулся от него Диедарнис. Сдавил глотку профессора тисками, после чего снова обратился к инженеру: – Ты безусловно виноват. Но виноват не в этом.
– …
– Ты никогда не жил для себя. И, пожалуй, в этом плане ты чем-то похож на Мозеса. Вечно второй, вечно на подхвате. Даже в рядах Вергилия ты стремительно скатываешься на второстепенную роль, медленно, но верно уступая лидерство Эо О’Вайоми. Так может, настало время это изменить? Забрать себе первенство и стать лучшим?
– Ну, знаешь ли, – не удержался от комментария монах. – Оби-Ван никогда не был сильнейшим из джедаев. И тем не менее, победил Дарта Вейдера. Дважды.
В следующую секунду мегалодон оказался возле Антона. Посмотрел на него сверху вниз и, будто бы играясь, пару раз ткнул того пальцем в живот.
– Надо же, жирдяй набрался храбрости, чтобы вклиниться в диалог. Зная, что за нарушение тишины может последовать наказание, – усмехнулся он. – Что ж, значит, теперь твоя очередь. Давай. Исповедуйся. Поделись своей мерзостью.
– Братишка, ну и что конкретно ты хочешь узнать? – робко поинтересовался Мозес. – Да, я гадкий человек. Где-то подловат, где-то трусоват. В пятом классе я украл у Локо несколько дисков с играми и сознался в этом только сейчас. В девятом мама учуяла от меня запах сигарет, и я не придумал ничего лучше, чем свалить всю вину на Влада. Ему потом такую взбучку устроили, что вспоминать страшно. Сдать меня не сдал, но месяц не разговаривал. Что еще… – монах ненадолго задумался. – Еще я ковыряюсь в носу, достаю пух из пупка и периодически душу одноглазого змея. Также, пусть это и стыдно признать, но в последнее время я не чураюсь куртизанок Марак-Дола. Все-таки есть в этих женщинах нечто особенное. А! Еще я однажды задонатил в игру, но при этом всем рассказал, что самостоятельно выбил тот легендарный скин. Короче да, я – та еще мразь.
– Юмор, – склонил голову Диедарнис. – Защитный механизм, позволяющий скрыть неприятную правду.
– Какую?
– Ту, что в глубине души ты ощущаешь себя ничтожным. Сравниваешь себя с остальными и бесконечно задаешься вопросом: «Почему одним все, а другим ничего?». И ты завидуешь. Страшно завидуешь. Телу Германа. Харизме Гласа. Бесстрашию Локо. Но больше всего ты завидовал Эо. В тот самый день, когда в вашу башню пожаловала синекожая гостья.
– Так я этого и не скрываю! Более того, я уверен, тут даже старый маразматик признает, что Ада – пушка-бомба-пулемет. Да настолько, что ни Лоба, ни ДваБи и рядом не стояли. Как такому не завидовать?
– Зависть пробуждает в сердцах самые гнусные качества, – ответил титан. – В связи с чем я хочу задать тебе вопрос: скажи, когда в Искариоте Эо понял, что его обманули и предали, ты радовался? Ощутил внутри себя этого подленького злорадствующего червячка, пританцовывающего от мысли, что не тебя одного постигла неудача?
– Не-а, – покачал головой монах. – Я, конечно, тот еще пухлый гаденыш, но не настолько.
– Странно. Ты не врешь.
Мегалодон с удивлением покосился на люк. Шагнул в сторону и задумчиво почесал затылок. Казалось, будто бы он и в самом деле не ожидал подобного исхода. Ошибся? Допустил просчет?
– Ничего странного, – ответил Мозес. – Просто ты, зубастик, либо плохо понимаешь «двадцать первых», либо никогда не имел друзей. Дружба – это работа. Особенно когда вы знаете друг друга десятки лет. Я сотню раз хотел придушить каждого из этих парней. Послать к черту, не разговаривать. Но если так делать, то в какой-то момент ты превратишься в изгоя. Следовательно, приходится терпеть этих козлов. А вместе с терпением приходит и желание, чтобы у каждого из них все было окей.