Владимир Горожанкин – Сирена и Оракул (страница 9)

— Это единственное, что сработает, — отрезала она — твои методы провалились. Теперь попробуем мои. Собирайся. Мы едем к мистеру Дэвису. Вместе.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Идти с ней? Видеть, как она применяет свои методы на практике? Это было…пугающе и странно волнующе одновременно.

Когда Уолтер Дэвис снова открыл нам дверь и увидел рядом со мной Сирену — высокую, безупречно одетую, с холодным, оценивающим взглядом, — он побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Он попытался снова захлопнуть дверь, но Сирена мягко, но настойчиво шагнула вперед, входя в его тесную прихожую.

— Мистер Дэвис, — ее голос был спокойным, почти вежливым, но в нем звенела сталь. — Арториус сказал мне, что вы были…не готовы к разговору. Я понимаю ваше беспокойство. Работа на «Феникс Констракшн» в те годы наверняка оставила свой след. Но поймите и нас. Мы расследуем очень серьезные финансовые нарушения, связанные с этой компанией. И ваше имя всплыло в некоторых документах.

Дэвис дрожал, вцепившись в дверной косяк.

— Я ничего…я не…

— Мы не обвиняем вас, мистер Дэвис, — продолжала Сирена все тем же ровным тоном — пока. Но понимаете, такие дела имеют свойство привлекать внимание. Не только наше. Налоговая служба, например. Они очень любят копаться в старых делах крупных компаний, особенно если появляются новые обстоятельства. Или, — она сделала паузу, — сами представители «Феникса». Они ведь наверняка предпочли бы, чтобы старые дела оставались похороненными, верно? И могут очень…расстроиться, узнав, что кто-то пытается их раскопать. И тем более, если узнают, что бывший сотрудник, хранитель их ранних секретов, отказывается сотрудничать с теми, кто мог бы проявить некоторую…дискретность.

Дэвис смотрел на нее с отчаянием затравленного зверя.

— Что…что вам нужно? — прошептал он.

— Информация, мистер Дэвис, — Сирена слегка улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз — мы знаем, что вы умный и предусмотрительный человек. Такие люди часто делают копии. На всякий случай. Нас интересуют любые записи, любые документы, касающиеся неофициальных платежей, скрытых счетов, реальных бенефициаров некоторых сделок того периода. Особенно тех, что могли проходить через мистера Финч-Прайса или с его ведома.

Она шагнула еще ближе.

— Помогите нам, мистер Дэвис. И мы сделаем все возможное, чтобы ваше имя больше нигде не всплывало. Ни в наших отчетах, ни в запросах налоговой, ни…в разговорах с вашими бывшими работодателями. Гарантируем вам полную конфиденциальность и, скажем так, отсутствие дальнейших беспокойств с нашей стороны. Но если вы откажетесь…боюсь, мы будем вынуждены продолжать расследование всеми доступными методами. И кто знает, куда они нас приведут и какое внимание привлекут к вашей скромной персоне. Выбор за вами. Спокойная старость или…неопределенность.

Я стоял молча, наблюдая за этой сценой с внутренним содроганием. Сирена не повышала голоса, не угрожала напрямую, но каждое ее слово было выверено, каждая пауза била точно в цель, обволакивая старика липкой паутиной страха и безысходности. Она предлагала ему не правду и справедливость, а спасение. Единственный видимый выход из ловушки.

Это сработало. Дэвис сломался. Плечи его обмякли, он тяжело вздохнул и, не глядя на нас, прошамкал:

— Подождите здесь.

Он скрылся в глубине квартиры и вернулся через несколько минут, протягивая мне дрожащей рукой тонкую папку.

— Это…это копии. Часть моих старых записей. Неофициальных. Там…там есть кое-что по Прайсу. Ранние схемы. Пожалуйста…сожгите их после. И больше никогда не приходите. Никогда.

Сирена взяла папку, коротко кивнула.

— Спасибо за сотрудничество, мистер Дэвис. Мы ценим вашу предусмотрительность. О нас можете не беспокоиться.

Она развернулась и вышла, я последовал за ней, не смея обернуться на старика, оставшегося в своей тесной, пахнущей страхом квартире.

В машине Сирена молча передала папку мне.

— Изучи. Быстро. И сделай выводы, Морган. Не только по содержанию этих бумаг, но и по тому, как мы их получили. Надеюсь, сегодняшний урок был более наглядным, чем твои попытки воззвать к совести.

Я смотрел на папку в своих руках. Она казалась тяжелой, обжигающей. Мы получили то, что хотели. Но цена…и методы оставили горький привкус. Сирена была права — ее способ сработал. И это пугало меня не меньше, чем восхищало ее стальной хваткой и безжалостной эффективностью. Я снова был лишь инструментом в ее руках, исполнителем ее воли, учеником в ее циничной школе жизни. И часть меня, как бы я ни сопротивлялся, начинала понимать правила этой игры.

Я погрузился в папку Дэвиса с головой, едва мы вернулись в редакцию. Бумаги пахли пылью и страхом, но между строчками цифр и короткими записями на полях я начал видеть контуры того, что старик так боялся. Это было похоже на сборку сложного пазла, где большинство деталей отсутствовало, но имеющиеся фрагменты начинали складываться в уродливую картину. Моя наблюдательность, отточенная годами анализа данных и поиска закономерностей там, где их, казалось бы, нет, заработала на полную мощность.

Вот всплыло название офшорной компании, зарегистрированной на Кайманах, через которую проходили странно крупные суммы под видом «консультационных услуг» на одном из ранних объектов «Феникса». Вот несколько раз повторялась фамилия, не принадлежавшая ни одному официальному сотруднику, но фигурировавшая в заметках Дэвиса рядом с суммами наличных. Вот даты крупных транзакций, подозрительно совпадающие с приобретением «Фениксом» ключевых земельных участков по заниженной цене. Связи были тонкими, замаскированными, но они были. И они вели именно туда, куда указывала Сирена — к «Фениксу» и, возможно, к самому Прайсу, чье имя упоминалось в паре зашифрованных записей рядом с особенно сомнительными операциями. Я почувствовал укол профессиональной гордости — я смог увидеть то, что было спрятано.

Когда я изложил свои находки Сирене, разложив перед ней ключевые листы с подчеркнутыми связями, она слушала внимательно, ее взгляд скользил по бумагам. На ее лице не отразилось удивления, скорее, удовлетворение, словно она ожидала именно этого.

— Неплохо, Морган, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. В ее голосе было меньше привычного сарказма, почти одобрение — начинаешь оправдывать вложенные в тебя ресурсы. Эти ниточки…да, они могут привести нас куда нужно. Особенно эта офшорка и повторяющаяся фамилия. Потом ими займешься.

Она потерла виски и взглянула на часы на стене. Было уже очень поздно, город за окнами давно погрузился в ночь, освещенный лишь искусственными огнями.

— А на сегодня хватит. Я устала, — она поднялась — поехали. Я тебя подброшу. Вернее, отвезу к себе. Возражения не принимаются, в такой час такси ждать будешь до утра, а мне нужно будет убедиться, что ты не потеряешь эти бумажки по дороге.

Я опешил. К ней домой? Это было…неожиданно. В голове промелькнула тысяча вопросов и предположений, но я молча собрал бумаги, чувствуя себя скорее подчиненным, которого везут на доклад, чем коллегой.

Ее квартира располагалась в одном из новых, сверкающих небоскребов в центре города, с панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на ночной мегаполис. Но само пространство…оно было безупречным, дорогим и абсолютно холодным. Минимализм в его крайней степени: стекло, полированный металл, гладкая кожа темных оттенков, огромные пустые стены, украшенные лишь парой абстрактных картин, которые выглядели скорее как инвестиция, чем предмет искусства. Никаких фотографий, безделушек, книг — ничего, что говорило бы о личности хозяйки, кроме ее очевидной любви к порядку, контролю и дорогим вещам. Даже воздух здесь казался каким-то стерильным. Это было не жилище, а скорее штаб-квартира. Или витрина успеха.

— Что будешь пить? — спросила Сирена, скидывая туфли и проходя к встроенному бару, который выглядел как часть футуристического арт-объекта. Ее вопрос прозвучал не как вежливое предложение, а как констатация факта — сейчас мы будем пить.

— Я…ничего, спасибо, — автоматически начал я, но осекся. Я посмотрел на нее — она стояла спиной ко мне, ее силуэт четко вырисовывался на фоне огней ночного города. В этой неформальной, как мне показалось, обстановке ее аура власти и контроля никуда не делась. Отказ показался мне неуместным, слабым, почти трусливым. Словно я снова проваливал какой-то негласный тест — то есть…я буду. Бурбон, если есть.

Единственный крепкий напиток, название которого я мог с уверенностью вспомнить из старых фильмов и книг.

Сирена медленно обернулась. На ее губах появилась откровенно насмешливая улыбка. Она тихо рассмеялась — короткий, сухой смешок.

— Бурбон? Морган, серьезно? Его же пьют только ковбои в третьесортных вестернах и фермеры в Алабаме после тяжелого дня в поле. — Она подошла к бару и достала два тяжелых хрустальных стакана — это же кукурузный дистиллят, грубый, прямолинейный, сладковатый, без единого намека на утонченность. Как можно пить эту микстуру, когда мир полон действительно интересных напитков? В нем нет тайны, нет глубины, нет…истории, кроме истории запретов и самогоноварения.

Она явно наслаждалась моим смущением и своим маленьким ликбезом. Ее цинизм распространялся даже на алкоголь. Она взяла другую бутылку, с темной этикеткой и незнакомым мне названием.