Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 16)
— Кабы беды не было, он сидел, у него вся кожа в наколках.
— Ничего не будет, спи.
— Боюсь я за тебя…
— Не бойся.
— Ох, когда это кончится… — тяжело вздохнула Варвара и умолкла.
Митя не раздеваясь лег на свою кровать за занавеской.
Едва рассвело, раздался стук в дверь. Варвара испуганно вскинулась и, сидя на кровати, тревожно спросила:
— Кто там?
— Я. Степан.
— Чего тебе?
— Митька пришел?
— Отвори ему, — сказал Митя.
— Нет, что ты, он бешеный.
— Ничего, отвори.
— Он убьет тебя!
— Не убьет.
— Открывай! — дико крикнул Степан, ударяя кулаком. — Дверь высажу!
Варвара робко подошла к двери и оттянула засов.
Степан рванул дверь и остановился. Посреди избы, рассекая ее почти до потолка, выпрямившись, стоял Митя с топором в руке.
— Где машина? — медленно спросил Степан с порога.
— Ищи, — ответил Митя.
Степан выругался и сказал:
— Ты же срок получишь.
— Не твоя забота.
— Ты угнал мою машину!
— Докажи.
— Доказывать не надо — ты!
— Кто видел?
— Вся деревня знает. Кроме тебя, некому.
— Кто видел?
— Я тебе голову откручу!
— Попробуй.
Степан посмотрел на топор:
— Брось. За это знаешь…
— Знаю.
— Ты же сядешь…
— Ты сам сюда пришел.
— Отберу — руки переломаю.
— Отбирай.
Степан посмотрел долгим взглядом Мите в лицо и понял: убьет, не дрогнет. Он знал в тюрьме таких, кого и отпетые рецидивисты не трогали.
— Ладно, — сказал Степан, повернулся и вышел.
Машину он нашел на другой день, и только через три дня ее вытащил трактор. Потом на буксире отправили в район. Больше Степан никому не сказал ни слова. Вся деревня понимала, что-то здесь кроется, но что, никто не знал. А веселая Дуняша никак не могла взять в толк, почему Митя не выдал ее Степану.
Но Митя никогда никого не выдавал, не хвастал победами, все хранил про себя.
Постепенно все узнали — с ним лучше не связываться. Каждый сразу чуял: этот пойдет до конца. Даже взрослые, крепкие мужики остерегались:
— Он же спяченный… Зря, что ли, тетка у него полоумная? Ну его к черту, еще пырнет…
Было и это.
На восемнадцатом году отправился Митя за три села на танцы. Среди веселья подошли к нему двое местных, подышали с двух сторон бражным духом и спросили:
— Ты, говорят, орел?
— Ходок, говорят, первый на район? К нашим подбираешься?
Митя посмотрел по сторонам: гремела радиола, в густой пыли шаркали подошвы. Среди многолюдья он был один.
— Пойдем, поговорим? — предложили местные.
Митя все знал наперед, но отказаться ему не позволяла гордость. Он снял руки с испуганной партнерши, бросил ее посреди площадки и пошел в сторону.
Он шел и чувствовал, как где-то в глубине появляется злость, поднимается сильными толчками и устремляется тугими сгустками в голову. Вдруг здесь, сейчас его мучительно потянуло в чистую горницу с гладкими крашеными прохладными полами и опрятным запахом — укрыться бы там от всех в надежном убежище, — он увидел ее так отчетливо, что даже больно стало, и так же невыносимо он почувствовал, как надоело все ему — до смерти, насквозь, — хоть сейчас под нож.
Провожаемые серьезными взглядами, они шли среди танцующих; все вокруг поняли вдруг страшную, откровенную неумолимость их движения, сторонились и давали дорогу.
Они пересекли улицу и задами вышли к большому амбару. Здесь было пусто, просторно, тихо; кротко горел закат, дальний лес зубчато отрезал ломоть солнца. И только там, откуда они шли, за домами и огородами, дико, как в издевке, выла радиола.
Они подошли к амбару, местные затоптались, не зная, с чего начать. Митя стал спиной к бревенчатой стене.
— У тебя нож есть? — спросил он у одного.
Тот растерянно посмотрел на товарища.
— Нет? Тогда возьми мой. — Митя вынул свою финку с наборной разноцветной рукояткой, сработанную им самим в мастерских, и сунул парню в руку.
Парень оторопело и неловко зажал нож в руке.
— Бей, — сказал Митя, расстегнул верхнюю пуговицу и подставил грудь.
Парень испуганно оглянулся. Его товарищ стоял немного сзади. Медный закатный свет растекся по земле, и окрасил копны; тень амбара рассекла второго парня пополам, один глаз его светился на солнце, другой скрадывала тень.
— Ты что?! — спросил второй.
— Отдай ему, — сказал Митя и мотнул головой на второго.
Первый послушно отдал нож товарищу и отступил назад.