Владимир Герасимов – Хроники опера - 4. Передел (страница 11)
Васька был на хорошем счету в поселке. Работящий, шустрый, по-своему привлекательный – уже с пятнадцати лет девки не давали проходу, но он ничуть от этого не расстраивался. Быстро сообразив, какое влияние на них имеет, он начал активно этим пользоваться. Не раз взбешенные родители очередной глупой дурочки выгоняли его прямо из кровати своего неразумного ребенка, но тот не унывал, со смехом натягивая штаны и улепетывая прямо в окно.
Все сходило с рук ровно до сего момента. С утра заявилась соседка, мать Оксаны и с ходу заявила о том, что дочь на сносях, а кто отец сомнению не подлежит.
Васькина семья зажиточной никогда не была. Отец работал на ферме, почти бесплатно – время было как раз послевоенное – нередко уходил в запой. Мать, строгая женщина с лицом, на котором десятилетиями не было никакого другого выражения кроме усталости, почти всегда молчала, предпочитая забыться в нехитром семейном быте. Сын, однако, любил мать, всегда помогал, несмотря на то, что она никогда его ни за что не хвалила.
И вот в день свадьбы все и случилось. Для росписи нужно было ехать в соседний поселок за несколько километров по ухабистой сельской дороге. Отец запряг взятую в колхозе лошадь, в телегу запрыгнули Васька с невестой и несколько его дружков. Все уже были порядочно пьяные, и продолжали веселье, не обращая на Оксану никакого внимания. Она, прекрасно понимая свою ненужность на этом празднике, сидела тихонько в углу и слушала как жених громко рассказывал о том, как на днях лазал в окошко к ее подруге.
Васькин отец не отставал от общего веселья, и парни регулярно подносили ему стакан за стаканом. Старик уже на половине пути порядочно захмелел, и не успел притормозить лошадь перед глубокой ямой. Телега с размаху въехала в нее колесом и от сильного броска дернулась с такой силой, что Васька, сидевший в тот момент на самом краю, не удержался и выбросился на дорогу.
Увидев, что он лежит неподвижно, отец, мгновенно протрезвев, спрыгнул и с перекошенным от страха лицом подбежал к сыну. Васькины друзья, тоже хлопая глазами стояли рядом. В телеге осталась только Оксана, которая странно улыбалась.
С трудом парень пришел в себя, но смотрел на всех пустыми глазами. Решено было возвращаться назад. Оксана не возражала. Когда Ваську положили на телегу, она вообще не посмотрела в его сторону.
Болел он долго. Отец, раздраженный тем, что семья не просто потеряла одного из работников, но еще и получила обузу, частенько ворчал, что лучшим выходом из создавшейся ситуации было бы, если б парень просто умер.
Мать, не обращая на него внимания, с утра до вечера сидела рядом с сыном. Ее лицо по-прежнему было спокойно-хмурым, она неторопливо меняла повязки и осторожно кормила его.
Однажды утром Васька почувствовал, что сильно чешется нос. Непроизвольно он пошевелил рукой и прикоснулся ладонью к лицу. Сидящая рядом мать охнула.
Парень сам не сразу понял, что произошло. Но вот уже через несколько дней он пошевелил ногами, а через пару недель осторожно, с помощью матери прошелся по комнате.
Первым делом он подошел к зеркалу. Оттуда на него смотрел исхудавший, состарившийся на десять лет мужчина. На смазливом лице, которое так нравилось местным девчонкам, появились морщины. А глаза… они почернели и впали еще глубже.
Хлопнула дверь. Васька обернулся – на пороге качаясь, с полудебильной улыбкой на пьяном лице стоял отец и тупо смотрел на него.
- О как! – наконец промямлил он. – Навалялся, что ли, бездельник?
Внутри парня все закипело. Он лежал несколько месяцев не в состоянии пошевелиться, но слышал, видел и понимал он все прекрасно! В голове тут же пронеслись воспоминания, сколько раз в пьяном угаре тот орал, чтобы он, Васька, сдох быстрее. А за то, что мать не соглашалась, пусть даже просто молчала, он несколько раз ее ударил.
Все еще неуверенно, осторожно, парень приблизился к кривляющемуся мужлану.
- Да, поро было вставать! – прошептал он. – Чтобы с тобой поговорить…
- И о чем говорить будем? – издевательски спросил отец, уперев руки в бока. – И как?
- А вот так!
С ненавистью и неизвестно какой внезапно появившейся силой, парень, схватив висевшую рядом кочергу, так приложил ей по голове незадачливого родителя, что череп треснул как скорлупа у ореха.
Мужчина, охнув и подняв руки, медленно опустился на пороге и затих. Васька повернулся и увидел, как мать тупо смотрит на тело того, кто был столько лет ее мужем.
Сын отбросил окровавленную кочергу, подошел и приобнял за худые плечи. Непроизвольно на губах появилась жесткая кривая усмешка.
- Отдохнешь теперь немного от нас…
Его забрали в этот же день, но дали не так много, ввиду молодости, и что мать оставалась одна. Через четыре года он вернулся, повзрослевшим, подкаченным, с еще более впавшими глазами и парой новых морщин.
Он заявился к матери в компании двух новых друзей, с которыми откинулся. Мать, уже почти седая, все с тем же непроницаемым спокойным лицом приняла их так, словно они все трое были ее сыновьями.
- Вина бы… - лениво протянул один из двоих, затягиваясь папиросой на крыльце.
- Да уж! – кивнул другой. – Да и девок потрепать неплохо бы. А, Калмык? Ты ж всех тут знаешь! Может организуешь этот… как его… культурный досуг?
Васька медленно повернулся – и оба парня застыли, оказавшись под тяжелым взглядом маленьких глубоко посаженных черных глаз.
- Вас здесь приняли как родных! – медленно проговорил он. – Поэтому поганить место не дам!
На крыльцо вышла мать. Сын мельком бросил на нее взгляд и его сердце встрепенулось: впервые он увидел в ее глазах гордость и любовь…
Несколько раз после этого он садился, и каждый раз она ждала его с таким же невозмутимым и суровым взглядом, и также встречала, когда он возвращался. Кроме последнего раза, когда все случилось не так.
Уже древней старухой она сидела перед телевизором, когда в дверь постучали. Стоял октябрь, на улице было уже темно и шел мелкий дождь. Женщина неспеша подошла к старой перекошенной двери, открыла ее.
На пороге стоял человек, который уже очень отдаленно напоминал ее сына. Седой, весь в морщинах, худой. На руках, которые он протянул к ней, были наколки.
В этот раз он пришел один. Старуха молча пропустила его в дом.
Перекинувшись парой слов, они отправились на кухню. Там мать достала из холодильника тарелку с холодным мясом, овощи и поставила бутылку водки.
- Горячее будешь?
- Нет!
Когда он поел, она убрала все со стола, после села напротив и внезапно посмотрев ему в глаза – так, как никогда до этого не смотрела – спросила:
- Ну что? Все?
- Да, - кивнул Калмык. – Хватит!
Ее губы, не умеющие улыбаться, тронула несмелая, робкая усмешка. Она протянула руку и погладила сына по голове.
- Вот и дождалась, - проговорила она. – Вот и славно!
Она с усилием поднялась и молча направилась обратно к телевизору. Калмык мрачно посмотрел ей вслед, но остался сидеть на кухне.
Прошло около часа, когда он медленно встал и пошел в комнату. Телевизор работал, мать сидела в кресле и смотрела в него широко открытыми немигающими глазами. Калмык подошел и осторожно закрыл их…
После вышел на крыльцо и закурил. Дождь уже прекратился, тучи рассеялись, и теперь прямо на него падал свет от множества ярких звезд. Калмык смотрел на них невидящими глазами.
- Больше никакой тюрьмы, - прошептал он. – Я тебе обещаю!..
Веня с любопытством следил за дорогой. Услышав адрес, по которому находилась военная часть, он удивился, но промолчал.
Часть находилась за городом в нескольких километрах. Когда они подъехали, уже была ночь.
Водитель затормозил в нескольких метрах от КПП. Калмык тут же выпрямился.
- Оба выйдите из машины! Сейчас подойдет человек и сядет. Вы остаетесь на улице, пока он не уйдет.
Оба послушно вышли из машины и закурили. Не прошло и пяти минут, как через КПП поспешно выскользнула худощавая высокая фигура в форме и направилась к машине. Коротко кивнув водителю и Вене, военный без лишних слов открыл переднюю пассажирскую дверь и юркнул в салон.
- Здорово, Степаныч! – проговорил Калмык. – Как жизнь молодая?
- Да блин, хреново! – дребезжащим голосом отвечал Степаныч. – Все рушится, все разваливается…
- Главное, чтобы дружба наша была твердой и прочной! – заметил старик.
- Верно говоришь! Был бы стакан в руке – грех за такие слова не выпить!
- Ты ведь все складом заведуешь?
- Да! – кивнул Степаныч.
- Это хорошо, - протянул Калмык, потирая руки. – Потому что дело у меня к тебе крупное.
Степаныч повернул к Калмыку свое лукавое узкое лицо.
- Излагай!
Калмык начал говорить, и по мере его слов, глаза прапорщика загорались все ярче. А когда старик озвучил сумму вознаграждения, прохиндей даже вспотел.
- Круто берете! – выдохнул он.
- Мы на тебя очень надеемся! - вкрадчиво произнес Калмык. – Эта партия должна стать первой, после дело должно пойти на поток. Так что от того, как ты все организуешь будет зависеть наше дальнейшее сотрудничество.
- Прекрасно понимаю! – закивал Степаныч. – Сложно, конечно, такое количество разом из части вывезти, но что-нибудь придумаем!
- Ты уж придумай, Степаныч! – хлопнул его по плечу старик. – Тем более, что ты знаешь – благодарить мы умеем!