Владимир Герасимов – Егоровы клады (страница 2)
– Вот, гостинчик от меня.
Взяла Елена гребень, улыбнулась, то ли благодарно, то ли насмешливо, не поймешь. А тут и Настасья Спиридоновна, все переговорив, к дрожкам вернулась. Увидала в руках дочери гребень:
– Отколь у тебя такая красота?
– Да вот, Егорка подарил.
– Егорка?… – открыла рот от удивления, затем насупилась. – Это в честь чего же?
Уж как не хотелось Егорке, чтобы хозяйка увидела подарок. Лишние вопросы, лишние разговоры.
– Да я просто… ради уважения, – промямлил в ответ парнишка и стал оправлять у лошади сбрую.
– Что же мне-то ради уважения ничего не даришь? – съязвила Настасья Спиридоновна. – Тоже мне дарильщик!
Она залезла в дрожки и завелась новой порцией ругательств.
А Егорка очень расстроился. Надо было через Прошку подарок отдать или же после улучить момент, чтоб никто не видел. Он искоса взглянул на Елену. Она сидела, как будто бы ничего и не случилось. А к материным ворчаниям привыкла. Той дай только повод. А гребня в руках у девушки уже не было. У Егорки на сердце было очень паршиво. Никакой радости, что сбылась его давняя мечта подарить что-нибудь прекрасной Елене. Уж о том, что будет, может быть, впереди он и боялся думать.
Приехали. Елена соскочила с дрожек и упорхнула домой. Ни улыбки, ни приветливого взгляда Егорке. А он под ворчание хозяйки таскал сумки с покупками, а затем распрягал лошадь. Потом долго сидел в своей каморке в унынии и неведении. А когда увидел выскочившего из дома гулять Прошку, буквально затащил его к себе. На все расспросы мальчишка отвечал, что маменька с тятенькой бранятся, а сестра сидит, читает книжки.
– А о чем бранятся-то?
– А я почем знаю.
– Прошк, а ты видел у сестры красивый гребень?
– Гребень? – мальчишка пожал плечами. – У нее этих гребнев-то да зеркальцев видимо-невидимо.
Вот так, огорченно подумал про себя Егорка, что ей мой подарок, положит с другими гребнями да и не вспомнит. Расстроился парень вконец. Ну ладно, подумал он, позовут сейчас вечерять, вот за столом-то и посмотрит он в Еленины глаза и до конца поймет, по душе ей подарок или нет. Но кухарка сказала, что ему велено ужинать на кухне. Это было что-то новое, невиданное доселе. Жалко, что не увидит девушку, но в то же время не хотелось лишний раз попадаться на глаза Настасье Спиридоновне и слышать ее причитания.
Но приснился Егору хороший сон. Будто сидит Елена, а вокруг нее набросано много разных гребней. Сунула она руку в эту кучу и вытащила именно его гребень. Расчесала свою золотую косу и подает Егорке золотой волос да и говорит:
– За то, что ты меня уважил, на вот тебе. Он волшебный. Выполнит все твои желания. Только дунь на него. Он зазвенит, и ты в это время говори, что ты хочешь.
Знал Егорка, что ему пожелать да произносить это при Елене не посмел. Вдруг девушка обиделась бы.
С этим он и проснулся. Сон-то, конечно, хороший, но радость от него на душе почему-то неполная.
А тут кличет его хозяин в комнаты. Вошел он в неведенье, а Терентий Семёнович смурной сидит. И сразу же вопрос в лоб:
– Ты чегой-то моей Ленке подарки подносишь? Что задумал-то паря?
И на Егорку из-под бровей тучей смотрит. Растерялся тот.
– Да я… это… просто…
– На просто не падают с моста. Не ровня она тебе, голоштанному. Ты на нее могешь только издаля смотреть, как на царевну, все одно што. Понял?
Терентий Семёнович саданул по столу кулаком.
– Не зря баба моя меня пилит, что сажаю тебя ровно путного за семейственный стол. Вот, грит, и разбаловал батрака. Что ж у тебя за намерения такие явились, а?
Егор стоял, опустив голову, не зная, что говорить хозяину.
– Молчишь! А скажи-ка ты мне, паря, откель ты взял денег на подарок?
– Нашел, – еле выдавил из себя Егор. Не хотелось ему отчитываться в этом деле.
– А не в моем ли ты кошельке нашел, вражина?
Егор содрогнулся, будто его плеткой ударили. Эта обида была хуже, чем удар.
– Вот, что отыскала Настасья Спиридоновна в курятнике, вон какой клад! – Терентий Семёнович бухнул на стол несколько узелков с Егоровыми накоплениями. – На это лошадь купить можно! Давно ли ты, неблагодарный, наши карманы подчищаешь, тать ты этакой?
Задохнулся от обиды Егорка:
– Зря вы честите меня так, Терентий Семёнович. Не ваши это деньги, а вашего я ничего не трогал.
– От кого же тебе такая щедрая плата от курей, али от петуха? – язвительно пророкотал хозяин.
– Не могу я этого сказать вам, все равно проверить не можно.
– А вот отправлю я тебя на правеж к приставу, он дознается!
Стоял Егор перед хозяином, как оплеванный, не зная, как оправдаться, как доказать свою невиновность и понимал, что кончились его спокойные денечки. Но больше всего он боялся, что отвернется от него Елена, как скажут ей, что куплен Егоркин подарок на ворованные деньги, и разве поверит она, что это не так.
Надо бежать отсюда. Раньше деньги совершенно его не интересовали, но теперь, когда неоткуда будет брать хлеб насущный, на первое время они пригодятся.
Метнулся Егор к столу и на глазах оторопевшего Терентия Семёновича, схватил свои узелки, сколько мог, кинул их за пазуху, вскочил на подоконник, рванул створки окна на себя и выпрыгнул на улицу. За собой слышал осипший голос хозяина, звавший кого-то на помощь, но Егору теперь было все равно.
Вторая глава
Тимофей, цыганистого вида паренек, с черными, как смоль, волосами, прирабатывал чисткой обуви недалеко от базарной площади. Работа была не очень-то прибыльная… в храм ходили уже наряженные да начищенные. Вот самое прибыльное место, где любил сидеть Тимофей, это у кабака. Выходили оттуда купцы уже моченые и очень добрые. Им обязательно нужен был какой-нибудь слушатель, вот они и подсаживались на Тимофееву скамеечку и совали свои сапоги на подножку. И тут уже Тимофей начинал свое дело. Руки со щетками так и летали вверх-вниз, не углядишь за ними. Платили купцы щедро, сверх меры и еще рассказывали всякие истории. Зеленое вино хорошо развязывало языки. Всего-то паренек наслушается вдосталь и про нездешние места, где купцам приходилось бывать, и про всякие случаи, которые по трезвости никто рассказывать не стал бы.
– Ты, жулик, верно, цыганенок? – подсел к Тимофею на скамейку очередной клиент, рыжебородый мужик, с рыжими же бровями и в темном армяке, с растрепанными волосами.
– Не-а, я не цыган вовсе! – возмутился Тимофей.
– Да че уж не цыган, самый он! – топнул ногой в сапоге мужик, да так, что Тимофеевы щетки да банки с ваксой разлетелись.
Паренек понял, что спорить с пьяным себе в убыток и, молча, стал собирать свои принадлежности в наплечную сумку.
– Что, фармазон, раскусил я тебя? – орал мужик. Выпитое в кабаке все больше разъяряло его.
– Ты хоть знаешь, что рыжие похитрее вас, цыган, будут!
– Ты чего к парнишонке пристал! – приостановилась шедшая с базара бабенка в шали да с какими-то узлами в руках.
– А тебе какое дело? – крякнул мужик и вскочивши со скамейки, обернулся к бабе. – Ты, може, пособница, что-то уж больно рьяно заступаешься!
– Тьфу, проклятый, залил зенки-то и куражится!
Баба пошла прочь, а Тимофей, уловив момент, подхватил скамеечку, все свои причиндалы и быстро-быстро улизнул от надоеды. От него теперь не отвяжешься, работать он не даст.
Рыжему побег чистильщика не понравился. Он затопал сапогами и заорал вслед:
– Держи его, враженка!
Тимофей нырнул в проулок, а там вверх по своей улице. И вот он дома. Дряхленький маленький домишко в два окна, кособокая дверь, скрипучие доски на крылечке… Но все же крыша над головой. Сел Тимофей на ступеньку передохнуть. Дома его никто не ждал. Отца Тимофей и не знал. Маменька померла об эту весну. А больше у него, почитай, никого и не было, только тетка где-то под Вязниками. Но к ней он не ходок. Жадоба тетка. После похорон заграбастала из дома почти все, что у них было. Как сказала слезным голосом: «на память об сестренке», – да и вся недолга.
А пригласить его, Тимошку, к себе и не подумала даже в гости. Да, ну и ладно. Тимофею многого не нужно. Лишь бы было на чем спать, да на чем есть. А уж что есть, найдется.
Тимофей ссыпал на ладонь монеты, которые он нынче заработал. Маловато, конечно, но это рыжий спугнул. Ничего, с голоду не помереть, хватит.
Зашел Тимофей в огородик у дома, пощипал вишню. Она уже поспела черная, сладкая, да и насытился. Прошлой весной маменька сажала в огороде всякую овощ. А этим годом все заросло травой. Только вот вишня созрела да на яблонях есть яблочки. За ними ухаживать не надо. Он раньше помогал маменьке в огороде, о чем она просила. А теперь-то для одного и настроения никакого нет.
На следующий день Тимофей опять отправился со своими щетками к базарной площади. Успел только всё разложить, как кто-то схватил его за шиворот и приподнял над землей. Скосил Тимофей глаза, тот, рыжий. Как будто тут ночевал. Глаза торжествующие, усмешка во все лицо:
– Ну что, попался, цыганенок!
Тимофей дернулся в его руке, но не тут-то было.
– Да что я тебе сделал? – отчаянно выкрикнул парнишка.
– А и сделал! – выкрикнул рыжий, тряханул Тимофея. – Обокрал ты меня вчерась, как я пьяный был. Я тебя с самого утра стерегу, пащенка!
– Да я вас знать-то не знаю, как я мог вас обокрасть? – сердце Тимофея наполнилось обидой и страхом.