Владимир Галедин – Эдуард Стрельцов (страница 51)

«Привет из Вятлага. Здравствуй, дорогая мамочка!!!

Мама, шлю тебе большой привет и желаю хорошего здоровья. Мама, извини, что так долго не писал. Всё это время находился в Кирове на пересылке и думал: куда меня везут. И вот я приехал в знаменитый Вятлаг. Здесь всё связано с лесом, в общем, лесоповал. Сейчас, то есть первое время, трудно работать. Грузим и колем дрова. И вот за этим занятием целый день».

Охранник Иван Александров сравнивает такую лагерную жизнь с пионерской. Ему виднее. В письме же дальше трудное признание: «Со школой я распрощался, здесь школа только начальная, до 4-х классов. Приходишь в барак, и кроме как спать нечего делать. Да и за день так устаёшь, что руки отваливаются. Но это, наверное, без привычки. А как привыкну — будет легче».

Да, со школой пока ничего не вышло. Заметьте, он хочет учиться. И уж точно не из-за поблажек в режиме — их не предусмотрено. Просто нужно закончить среднюю школу: талант талантом, а знания с аттестатом в придачу жизненно необходимы. При этом и впрямь «руки-ноги отваливаются».

Страшно представить, каково пришлось тем, кто избежал Вятского «пионерского лагеря»!

Здесь придётся сделать небольшое отступление. Сегодня многие самые элементарные вещи приходится объяснять, что называется, на пальцах — слишком силён нигилизм по отношению к советскому прошлому. Бытует мнение, что всякий известный советский человек, спортсмен особенно, попав хоть на войну, хоть в тюрьму, — точно не пропал бы. Его устроили бы по высшему разряду, потому как он избранный, в отличие от остальных.

Но кто такой для «зоны» Стрельцов? Большой футболист? Однако они, зэки, давно сидят, игры его не видели. (Увидят ещё, восхитятся — но потом). А никакого отношения к блатному миру заслуженный мастер спорта не имел. Напротив, он прибыл в Вятлаг с исключительно нехорошей статьёй. Бесспорно, заступничество Николая Загорского помогло Эдуарду остаться «мужиком» — то есть выполнять все требования администрации, работать не покладая рук, избежав при этом издевательств и унижений со стороны криминальных авторитетов. В данном статусе Стрельцов, если забежать вперёд, свой срок и переживёт. Что же до рассуждений о чуть не райских условиях, якобы созданных в колонии олимпийскому чемпиону, то исходили они, на мой взгляд, не от его поклонников, как считают некоторые авторы, а как раз от тех, кто буквально мечтал расправиться с замечательным футболистом. Ведь когда удалось и осудить, и посадить, — как удобно вбросить информацию, что ничего страшного не случилось: мол, подумаешь, он и там жирует, ещё мало дали!

При этом именно в самом начале срока Эдуарду Анатольевичу пришлось пережить самое страшное испытание, когда он — во многом благодаря стечению обстоятельств — остался в живых. Вновь обратимся к документам.

Выписка из истории болезни (как она приведена в книге Э. Г. Максимовского):

«Заключённый Стрельцов поступил в лазарет со множественными ушибами тела. Удары были нанесены в области пояснично-крестцового отдела, грудной клетки, головы и рук. Удары наносились твёрдыми предметами, предположительно обрезками железных труб и каблуками сапог. Тело было покрыто ссадинами и кровоподтёками. Отмечены множественные рваные раны на голове и руках».

Лечиться Стрельцов будет четыре месяца.

Не нужно быть врачом, чтобы понять: столь сильные побои неизбежно скажутся на здоровье. Каким-то образом повлияют они и на смерть Стрельцова в 53 года.

Итак, били его и вправду зверски: трубами, ногами, кулаками, били упавшего и беспомощного, били группой: впятером-вшестером, не меньше. Могли и убить. Но обошлось, если, конечно, так уместно выразиться.

Чем же объяснить запредельную жестокость? Ведь упомянутый Иван Александров сообщает вроде о том же периоде: «В первом лагпункте к Стрельцову поначалу отношение было доброжелательно-снисходительное. И со стороны администрации, и со стороны зэков. Практически никто не воспринимал всерьёз его приговор по дурной статье. Все знали, как такие статьи делаются. На лесоповал его не отправляли. Работал на разгрузке-погрузке. Конечно, занятие тоже не подарок, но по физическому напряжению с лесоповалом несравнимое. Не бедствовал. Из Москвы к нему приезжали. Часто получал посылки».

Надо признать: «пионерская» тема в смысле нагрузок у конвоира Александрова звучит постоянно. Всё-таки трудно дать оценку состоянию человека, находясь по другую сторону баррикад. К тому же и посылки к Стрельцову подвозят, а вот его конвоирам до такой роскоши далеко. Поэтому согласиться с охранником во всём не получится и при желании.

А жизнь заключённого, безусловно, трудна и требует некого навыка:

«Мама, когда продашь машину, я попрошу тебя, чтобы ты выслала сто рублей. Эти деньги высылать будешь вместе с посылкой. Запечатайте (множественное число используется в связи с пока ещё участием Галины Чупаленковой. — В. Г.) их вместе с сахаром. Коробку откройте, выложите половину сахара, положите сто рублей, опять сложите сахар и заклейте коробку, чтобы не было заметно. Они мне нужны. Только вышлешь, когда продашь машину. Твои валенки были малы, но я их растянул и подшил, теперь они стали по ноге».

Тут, опять же, и насчёт частых посылок прописано. Денежки-то, похоже, изымались в безымянный фонд помощи персоналу колонии. И смотрите, как «растёт» у нас на глазах Эдуард: неплохую комбинацию с сахаром продумал.

Так надо же как-то выживать! В процитированном письме он успокаивал и Софью Фроловну: «Мама, давай-ка быстрее продавай машину, расплатись с долгами и ставь себя на ноги. Хуже нам было в войну и после войны, и то пережили. А это как-нибудь переживём. Ведь я не один сижу не за дело, многие матери также остались одни. И если все будут говорить: не хочется жить, то что нам остаётся делать? У нас же хуже положение, и то мы не унываем».

Получается, несчастная мать писала сыну, что жить не хочет. А он из Вятлага её ободряет и утешает. Нет, будет немало писем и не с такой жизнеутверждающей интонацией, однако некоторые итоги по его адаптации в условиях неволи можно уже подвести.

Стрельцов рос в страшные военные-послевоенные годы. И прошло-то с того времени к 58-му всего ничего. И вкус жмыха, что приходилось кушать, не забыт. Потому для него однозначно: тогда, 10—15 лет назад, было хуже, нежели в колонии. Это уже то, что засело на генетическом уровне, это неистребимо, не выбьешь. Оттого и сейчас, «на разгрузке-погрузке», он сумел подшить валенки так, как надо. И про коробку с сахаром тоже усвоил быстро — это, конечно, ребята подсказали. Что ж, голь на выдумки хитра. Особенно когда приходится противостоять тем, кто, собственно, её голью и пытается сделать.

К тому же нельзя забывать, что Эдуард Анатольевич — спортсмен. Дело не в том, что заслуженный, а в том, что настоящий. Значительная часть ценителей игры не до конца осознавала: стрельцовская якобы лень на поле есть форма, а не содержание. В действительности уже в 50-е страна имела в активе зрелого мастера, волевого и подготовленного. Другое дело, как тем активом распорядились. Так уж это не к Стрельцову.

Подытоживая сказанное, можно заявить: после начального периода растерянности, совершенно неизбежной в предложенной ситуации, футболист принялся осваиваться на новом месте. В чём некоторым образом и преуспел.

И вот теперь время вернуться к тому ужасному избиению. Скажу прямо: история лишена фактической безупречности. Так понятно: кто ж возьмётся документировать такие вещи. И тюремное дело Стрельцова, как сообщил Э. Г. Максимовский, в 90-е годы успели уничтожить. Спасибо хоть ту выписку из истории болезни удалось привести.

Так что чёткой последовательности и, главное, безукоризненной логики ждать в дальнейшем изложении не приходится. Ведь, в частности, на кого ссылается Э. Г. Максимовский? На уже знакомого нам Ивана Александрова. А потом и А. П. Нилин пересказывает, пусть по-своему, ту же историю от конвоира. Так ничего не попишешь. Хотя версия, по крайней мере, провокации — весьма правдоподобна.

Итак, к Эдуарду привязался некий малолетка, по кличке Репейник. Впрочем, восемнадцать ему уже исполнилось. Стрельцову же «стукнуло» аж двадцать один — тоже, надо сказать, не аксакал. Разница состояла лишь в том, что Эдуарду никакой конфликт был не нужен, а противнику его с говорящей кличкой — напротив, необходим. Потому как эти самые малолетки готовились, путём различных испытаний, стать полноправными членами воровского сообщества. Так что для них всё в зачёт шло. Думается, не надо конкретизировать, учитывая статью футболиста, как примитивному бандиту удалось заставить Эдуарда защищаться.

Ни боксом, ни самбо, ни другими видами единоборств Стрельцов не занимался. Однако «перовско-фрезерскую» школу защиты и нападения прошёл. Ну и здоровьем природа не обидела. Поэтому в схватке один на один криминальный мир потерпел сокрушительное поражение.

Но истинно криминальное начало и состоит в забвении всяческих общепринятых правил. По сведениям Э. Г. Максимовского, так называемая «отрицаловка» после того, как футболисту удалось отделаться от Репейника, собралась на «толковище» в котельную. Смысл этих выражений разъясняет уже появившийся «Словарь блатных терминов». «Отрицаловка» (или «отрицалово») — группа заключённых, негативно настроенная к администрации и мешающая ей работать. «Толковище» — сбор, совещание блатных для решения какого-то вопроса, в данном случае можно было говорить о суде над Стрельцовым. В результате, «потолковав», «отрицаловка» постановила поставить Стрельцова «на куранты». То есть убить. И в три часа ночи его вызвали «поговорить» не для того, чтобы избить-проучить, а дабы забить до смерти.