Владимир Галедин – Эдуард Стрельцов (страница 41)
«Почти никакой надежды нет, чтобы Стрельцов принял участие в составе сборной команды. И те товарищи, которые вынашивают иллюзии, что всё будет прощено, потому что это первенство мира, что всё можно сделать, напрасно так думают. Времена другие, времена меняются...
На последнем заседании Комитета было ясно сказано: Стрельцова до сборной команды в 1958 году не допускать вообще. Вот так ставится вопрос.
И сейчас поставлена задача перед руководством команды, которая проводит сбор в Китае, чтобы она серьёзно решила вопрос о составе команды, не рассчитывая на Стрельцова».
Всё-таки много способны показать стенограммы. Возьмём начало речи: «Почти никакой надежды...» Звучит печально. То есть Валентин Панфилович вместе с товарищами надеялся, а, похоже, не судьба. Потому как «времена другие». Более суровые — так понимать? Это по сравнению с какой эпохой? Той, что была до марта 1953-го? И когда же произошли столь кардинальные изменения, которые не позволяют использовать в национальной команде лучшего нападающего? И ведь вновь невольно возвращаешься к тому новогоднему балу 9 января 1957-го, так неузнаваемо изменившему «времена» в футболе. Действительно: ничего похожего в 1956, например, году мы не найдём. Другое дело, что В. П. Антипенок, как опытный функционер, чётко понимал, какой линии нужно держаться. Отсюда и сигналы излишне оптимистичным коллегам, которые наивно думали, что «всё обойдётся».
Однако Валентина Панфиловича по всем статьям превзошёл ленинградский депутат по фамилии Васко. Послушаем:
«Мы говорим о Стрельцове. Где это видано, чтобы за пять-шесть забитых голов получали звание заслуженного мастера спорта? Если говорить о публикации в печати об этом случае, то это очень тяжёлый удар по всем нам, и мы должны сделать соответствующие выводы. Потому что таких Стрельцовых мы можем найти и в Ленинграде, и в других городах.
Корень зла в том, что мы создали привилегированные условия для таких футболистов. Известно, что была диспропорция в заработной плате между высококвалифицированными рабочими в промышленности и руководителями. Партия исправила это дело. А тут Стрельцов выиграл в Мельбурне, и ему дали десять тысяч рублей золотом, машину и т. д. Это вскружило ему голову. Надо поощрять, но не такими солидными кушами, которые дают возможность есть салат за 1200 рублей...»
Поражаешься современности этого текста! Будто сегодня написано — после какой-то неудачи отечественных футболистов. Если же копнуть поглубже, то перед нами предстанет вечный тип российского обывателя, взращённого невежеством, злобой и завистью. Вдумайтесь: депутат от второго в Союзе города не понимает значимости, исключительности олимпийского «золота»! За что же тогда давать звание, как не за успех на Играх? А «пять-шесть голов» разве не напоминают нетленное «пару раз по мячику ударил», «пару песенок спел», «пару стишков прочитал» и т. д.? Такие люди чаще всего ценят исключительно собственный труд, который, по обыкновению, является видимостью, и всячески принижают чужие достижения — особенно если те не приносят материальных сиюминутных благ.
Но данный пассаж потрясает и на упомянутом живописном фоне. В конце концов, Антипенок прекрасно знал, о ком говорил, и, между прочим, постоянно ссылался на вышестоящих товарищей — здесь же проявилась вопиющая некомпетентность человека, не имеющего вообще никакого отношения к игре.
Вместе с тем подчеркну: Васко явно не заказной докладчик. Таких людей не надо заранее инструктировать — их можно использовать, банально предоставив трибуну. Да, большинство советского народа восхищалось Стрельцовым. Однако, как часто бывало в нашем отечестве, означенное большинство не имело права голоса. Да и некогда трудовому люду выступать на пышных собраниях. На стадион прийти, поболеть, порадоваться, вновь удивиться стрельцовскому мастерству — это пожалуйста. А остальное время непосредственно труд насущный занимал. Но тогда возникал неприятный парадокс: выступать от имени трудящихся будет делегированный ими (или кем?) Васко. Замкнутый круг получается.
В конце незабываемой речи и прозвучала знаменитая «салатная» тема. Безусловно, 1200 рублей за блюдо — грубый и пошлый депутатский обман. Хотя, не исключено, ленинградец так пошутил. Однако и в фельетоне С. Д. Нариньяни цена за салат тоже упомянута. Реальная: 87.50 за порцию. Так и зарплата Стрельцова составляла уже не 1300 рублей (дореформенных, напоминаю), а, пусть месяц на месяц не приходился, от 1800 до 4000. Доплата шла законно: и победы в чемпионате (общая сумма заработка учитывала и процент от продажи билетов, а болельщики-то на центрфорварда «Торпедо» приходили посмотреть) отмечались премией, и за сборную тоже платили, и международные матчи не будем забывать. Причём Эдуард не требовал увеличения жалованья, в другую команду всерьёз никогда не собирался. А футбольных агентов в ту пору не существовало. И, по сути, его попрекали тем, что сами дали, тем, чем успели отметить и наградить.
Во многом поэтому, думаю, «салатная тема» получила весьма полное и внятное отражение в книге «Вижу поле...» (то, как в этом труде выразился принципиальный поворот к судьбе Стрельцова со стороны государства, я постараюсь показать в заключительной главе). По поводу фактической травли здесь как-то на первый взгляд вскользь сказано:
«Насчёт же нескромного поведения на людях... Допускаю, что что-то такое могло показаться — в молодости хочется иногда поавторитетнее выглядеть.
Всё тогда тем более в новинку было — и соблазн, конечно, костюмчик хороший завести, рубашечку понаряднее и всё прочее. В “Торпедо”-то я в ватнике пришёл, с деревянным чемоданом (полезное напоминание из 1982 года. —
А в город вырвался — домой забежал, баня обязательно, массаж...
Да, обедали в свободный день обычно в ресторане — ели вкусно». И дальше следует взрыв, к которому дело, впрочем, и шло: «Но до чего же было обидно прочесть в газете про какие-то баснословно дорогие салаты, которые якобы для меня ничего не составляло заказать. До сих пор не пойму — кому нужно было выставить нас перед людьми бездельниками, прожигателями жизни?»
Естественно, ответа на этот вопрос не последует: мы вот и 30 лет спустя пытаемся докопаться до истины. Сейчас же важнее ответ на обвинения в бездельничестве и неумеренной тяге к ресторанным удовольствиям: «В другом бы случае не стал бы этого вспоминать — ничего в том приятного. Но уж после попрёков салатами замечу, что рос я без отца. Мать инфаркт перенесла, астмой болела, получила инвалидность, но работала — сначала в детском саду, потом на “Фрезере”. И я сразу после семилетки пришёл на завод, стал слесарем-лекальщиком. А до того — война и разруха. Ходил чёрт-те в чём. Жрать, простите, нечего было — жмых грыз... Но я так, для справки, не я один жил так в те годы».
Между прочим, отповедь получилась замечательная, и если уж впрямь говорить о мастерстве, то опус Нариньяни рядом поставить никак нельзя.
Беда в другом. Нормальные человеческие слова были произнесены и записаны четверть века спустя. Хотя биография Стрельцова и график футболистов в принципе не являлись тайной и в 58-м. И то противно, что «по мотивам» публикаций драмодел середины века мог написать немудрёную пьеску об Эдуарде и его товарищах.
Впрочем, и без обобщающего произведения всё смотрелось достаточно гнусно. 4 марта «Комсомольская правда» не без удовольствия напечатала так называемый ответ на «Звёздную болезнь» (по закону на материал в центральной прессе нужно реагировать примерно в месячный срок). Пересказав уже известную нам неправдивую информацию об исключении центрфорварда из рядов сборной Союза, молодёжная газета явно примерилась к новой мишени: «Установлено, что в московской футбольной команде “Торпедо” неудовлетворительно поставлена воспитательная работа, а старший тренер Маслов В. А. сам находится под влиянием ведущих игроков (Стрельцов, Иванов, Островский, Метревели), нарушавших дисциплину. Маслов В. А. предупреждён, что если он не улучшит воспитательную работу с футболистами и не сделает выводов из критики его неправильных взаимоотношений с игроками, то будет отстранён от руководства командой».
В общем, раскрыто целое «осиное гнездо» на ЗИЛе. Во главе «вражеской группы» — хорошо знакомый читателям футболист Стрельцов. Который уже и наставника подмял, и соратников организовал. И коли бы не «Комсомолка» с её классовым чутьём... То есть невидимый маховик для окончательного удара всё раскручивался и раскручивался.
И всё-таки шанс уцелеть у Эдуарда Анатольевича имелся. Заключался он, как это ни наивно прозвучит, в успешных выступлениях — пока в чемпионате страны. Турнир стартовал 23 марта, и автозаводцы начали с выездных 0:0 против «Зенита», но уже во втором туре законспирированный враг Стрельцов, отчего-то блестяще подготовленный безвольным специалистом Масловым, показал себя во всей красе. В Кишинёве москвичи выиграли 3:1, а их лидер атак отличился забитым мячом и голевой передачей. Тем интереснее читать строки из отчёта в «Советском спорте» А. Днепрова и С. Красоткина: «Нападающие “Торпедо” действовали крайне пассивно, а полузащитники, занятые в обороне, не оказывали им поддержки. Однако в середине первой половины игры торпедовцы всё же сумели перехватить инициативу. Уже на 35-й минуте Стрельцов сильно послал мяч вперёд, им овладел Фалин и, обыграв защитника и вратаря, послал мяч в пустые ворота. 1:1». А как забил сам Стрельцов — совсем непонятно. Спасибо А. П. Нилину, смотревшему ту игру на стадионе и подтвердившему, что гол получился изумительным: «Мяч на правый фланг получил он издалека — и на большой скорости промчался с ним по лицевой линии, пробив с точки, где эту линию пересекает меловое очертание штрафной площадки, иначе говоря, с нулевого угла, а мяч влетел в дальний верхний угол». Какая красота! И о ней в «Советском спорте» ни слова. Зато новый герой нашего футбола появляется: «Защитники кишинёвской команды теряются. Единственный, кто удовлетворительно справился со своей задачей, был центр защиты Ларин, единоборство которого со Стрельцовым зачастую заканчивалось его победой, хотя москвичу и удалось забить один мяч... Редакция молодёжной газеты “Тинеримя Молдовей” установила приз для лучшего игрока второго матча. Им был признан центральный защитник “Молдовы” Ларин».