Владимир Галедин – Эдуард Стрельцов (страница 100)
В случае со Стрельцовым дело обстояло ещё сложнее. Мы убедились: Эдуард Анатольевич был оригинальным и непредсказуемым оратором. И говорил крайне увлекательно, но лишь в тех случаях, когда желал того лично. Поэтому ценность книги как раз в том, что уловлены нюансы, даже, я бы сказал, обертона речи Стрельцова. Всё, что говорит футболист, идёт одним шрифтом. Комментарий журналиста — другим.
Так каким же предстаёт игрок? Если коротко: спокойным и мужественным. Повизгивания, жалоб, причитаний нет и в помине. Скромность его естественна — она не переходит в самобичевание. Причём некоторые моменты завораживают как раз футбольной составляющей. Стало ясно: такого человека надо слушать не оттого, что он умеет говорить, а потому, что ему есть, что сказать.
Великолепно описана сентябрьская 1981 года поездка двух будущих соавторов (работа над книгой «Вижу поле...» почти началась) на мемориал Виктора Аничкина, прекрасного защитника московского «Динамо» и сборной, странно погибшего за шесть лет до того, в 75-м. Стрельцов играл и вместе с Аничкиным, и против него. Поэтому оказаться на первом турнире памяти достойного футболиста и человека ему было вполне уместно. А. П. Нилин рассказывает:
«Один из устроителей позвонил накануне и пообещал прислать за Стрельцовым машину — чёрную “Волгу”, как он подчеркнул.
Но никто в положенный час не заехал. И мы отправились на трамвае. Вернее, на двух трамваях — без пересадки от дома Стрельцова до “Авангарда” не добраться.
Уже очутившись в полупустом по-дневному вагоне за раскалёнными жарой первых осенних дней стёклами, Стрельцов сказал вдруг, что ехать-то нам почти до родных его мест — до Перова».
Да уж. Позволяет судьба себе такие сюжетные повороты, что не под силу и профессиональному драматургу. Ведь если даже не брать факт начала работы над книгой, то сколько всего вокруг: и чёрная «Волга», которая была, да нету, и два верных трамвая (ещё бы электричку сюда для полноты картины!), столь необходимых, когда город пересекаешь из конца в конец, и, без сомнения, организатор, уверенно пообещавший и хладнокровно не исполнивший обещанного. И главное — Перово. Непонятное, причудливое возвращение в детство и юность.
А. П. Нилин в данном случае верно выделяет их молчание во время длинной дороги. Ведь действительно, есть моменты, когда лучше не говорить.
Впрочем, одну фразу после долгой паузы Александр Павлович записал. «Удостоверение заслуженного мастера забыл. Могут же не пропустить», — негромко произносит Стрельцов.
И нечто непрошеное поднимается в таком контексте. Потому что — да, могут. Они всё могут. И не дать пройти на стадион, пусть сами приглашали (о машине-то забыли), — тоже. Причём формально-то — не придерёшься. «Корочку» получил? Теперь не забывай. С ней всегда теплее.
Слава богу, соавторов спокойно пустили на стадион «Авангард». Всё-таки Перово есть Перово, хотя Эдуарда Анатольевича, видимо, не узнали при входе. Дальше, пожалуй, лучше процитировать:
«На “Авангарде” проводились какие-то соревнования школьников. Финал мемориала, в котором, как позже выяснилось, встречались две заводские команды, назначен был на более позднее время. И пришедшего загодя Стрельцова никто не встречал. Сам же он не представлял, куда идти, к кому обращаться. Но никакой обиды, никакого недовольства я в нём не заметил... И тут появился пригласивший и не заехавший за Стрельцовым устроитель и повёл к директору стадиона».
Вновь: никакого раздражения, ни одного упрёка. Чуть посидели в директорском кабинете — а пора и матч открывать. Речь об Аничкине не получилась художественно выверенной. Ничего. Зато первый удар по мячу он самолично произвёл. Пяткой. По мысленному заказу собравшихся трудящихся. После чего и сел рядом с ними на деревянную лавку трибуны.
А в перерыве его нашёл какой-то товарищ ещё по футбольной команде завода «Фрезер», с которым они вместе выходили на поле без малого 30 лет назад. И заслуженный мастер спорта безмятежно вспомнил всех, с кем выступал «на заре туманной юности». Не каялся ни в чём, не размазывал скупые мужские слёзы по щекам, не кидался земляку на шею — он и на самом деле никого из родных «фрезере-коперовских» не забывал никогда.
Потом как раз и подсел не совсем спортивного вида мужчина с вопросом про поединок с болгарами в Мельбурне. Не возвращаясь к уже разобранному эпизоду, хочу заметить: в книге «Вижу поле...» всё-таки безукоризненно представлен Эдуард Анатольевич начала 80-х. О нём вспоминают — и в нужный момент забывают, его хотят спросить — и не могут (неспортивный мужчина зачем-то поинтересовался прогнозом на встречу «Торпедо» с ЦСКА). О нём слышали когда-то, где-то и от кого-то. И что-то надо было узнать. А что? Две женщины, работавшие на «Авангарде», пробились, например, к тому пригласившему Стрельцова и Нилина на приём директору. Удовлетворили любопытство — лично поглядели на футболиста.
Постарел. Больше, в принципе, дамам сказать было нечего. Данный момент наиболее отчётливо, как мне видится, передаёт отношение к нему в начале 80-х: да, «глыба, матёрый человечище», а почему, с какой стати — и не ответишь.
А. П. Нилин вспоминает и про детский турнир под Донецком образца 80-х, посвящённый как раз московскому торпедовцу. Кто спорит, это очень здорово. Однако Москва-то что же? Ограничилась либерализмом стадиона «Авангард»? Почему, в самом деле, не появились массовые соревнования ребятни на призы Э. А. Стрельцова? С хорошей прессой, рекламой, репортажами по радио и телевидению? А он бы вручал призы лично. Он и на двух трамваях был готов доехать. И, похоже, вовсе разучился обижаться к тому времени.
И что бы там ни говорили, книга «Вижу поле...» — один из лучших (если не лучший) футбольный мемуар. Стало ясно: жива «глыба-то», силён пока «матёрый человечище». То бишь рановато его забыли.
В 1981 году Эдуард Анатольевич поступил в Высшую школу тренеров. И окончил её в 83-м. Не хуже остальных.
Сейчас бы его наверняка в эксперты определили. Однако в те времена такое телевидение не добралось ещё до нашей страны. Лишь отдельные его фразы гуляли по просторам отечества. Возьмём для примера: «“Черенок” — это игрок». Не бог весть что по художественной ценности. Но зато стрельцовское.
Ведь «Черенок» — это Фёдор Фёдорович Черенков, кумир иного времени. И те 20 лет разницы между ними — промежуток чуть не в пропасть. Так, например, до середины 60-х те же «договорные матчи» являлись редчайшим исключением. А в 1978 году, как раз в год появления Черенкова, был введён позорный «лимит ничьих» для первенств по футболу. Если кто забыл: всякая команда высшей лиги могла законно отыграть восемь встреч вничью. За девятую и дальше очков не полагалось. Это насколько же надоели клубы футбольному руководству своим «расписыванием» результатов (играли-то дома и на выезде), если пропала вера в элементарную спортивную порядочность? Потому что — правда ведь — чуть не бо́льшую часть результатов оговаривали до начала соревнований. Ты — мне, я — тебе.
Скажи о чём-то подобном Эдуарду Анатольевичу и тому же Валентину Козьмичу году так в 57-м — молодые автозаводцы, видится, пожали бы, чуть улыбнувшись, плечами. Право слово, дурь какая-то. Футбол-то тогда на что? А во времена Черенкова зараза пошла внутрь. И даже дерзкий, творческий «Спартак» конца 70-х не мог, разумеется, полностью победить надёжно уверовавшую в себя систему.
Хотя именно Фёдор, как Стрельцов когда-то, оппонировал чему-то устоявшемуся — не желая на самом деле ничего подобного.
Нет, модная причёска здесь ни при чём (Черенков году в 83-м тоже сделал себе популярную завивку, с которой успешно забивал головой — как и Стрельцов своим «коком» за четверть века до этого). Главное, бесспорно, — в ином. В «поле», если сразу определить. И у того и у другого (пусть они выступали в разных амплуа) оно непрерывно было перед глазами. Мучило и не давало спать.
Как это человек, поражаемся мы, может выдать передачу метров на сорок, углядев свободное пространство, коего на первый взгляд и не найти? Интуиция (на неё часто будут ссылаться после смерти Стрельцова)? Хорошее, удобное слово. Только у настоящего мастера получается всё через боль. Голова при этом болит сильнее всего. И Стрельцов, слушавший всю ночь после поражения от киевлян в кубковом финале 66-го пластинку с песней «Черемшина» в исполнении замечательного оперного певца Юрия Гуляева, — характерное тому доказательство. Потому как не отпускает творческий процесс: где-то не тот штрих, не та краска, не тот свет, не та озвучка, не тот тон при записи — или не та остановка, не тот удар, не тот пас, не та пауза, не та мизансцена вообще. И ведь не переснимешь, не запишешь заново. Всё с первого дубля. Так то и есть творчество.
«Художником со своим видением поля» называл и Черенкова серебряный медалист чемпионата Европы-88, золотой призёр молодёжного первенства мира 1977 года Вагиз Хидиятуллин. Его слова очень похожи на то, что мы говорили применительно к Стрельцову: «Если ты в его понимание игры попадаешь, получаются очень любопытные комбинации. Трёх- четырёх- пятиходовки. Иногда меня Фёдор просто поражал. Я как-то не выдержал, говорю ему: “Чего ты выдумываешь? Отдай пас — и все”. А он в ответ: “Понимаешь, Вагиз, вот если бы он пошёл сюда, тот — туда, а тот — в ту точку, как раз бы всё получилось”».