Владимир Галедин – Бесков (страница 97)

Однако великий тренер не мог, безусловно, без душевной боли взирать на общую картину того, что представлял собой тогда российский футбол. Будто бы вновь он смотрит на поле сверху, заняв место среди болельщиков, — и, что страшнее всего, не видит настоящих игроков. То есть бегают люди разного подданства и вероисповедания, но при этом неприятно похожие друг на друга. Ну, Титова отмечал мэтр. Ну, Ролана Гусева. Больше-то, пожалуй, и никого.

Вместе с тем, находясь на заслуженном отдыхе, Константин Иванович получил возможность куда чаще выбираться с Валерией Николаевной на разнообразные светские мероприятия, как то: концерты, спектакли, кинопремьеры, выставки, презентации... Супруга это любила. А он любил её.

И страсть к голубям у него, конечно, осталась навсегда. Их он знал как никто и исключительно понимал. Птицы же, характерный факт, очень славно относились к Бескову.

Ну а те, кто обвинял его в бездушии, вряд ли сами были духовно богаты.

...Без сомнения, размеренный отдых предполагал и туристические поездки, и санатории, и наблюдение у врачей. Однако человек, который истово отдавал себя любимому делу, лишившись этого дела, начинает неуклонно и безжалостно сдавать позиции. Вроде бы всё складывалось замечательно, уже и правнучка Настя появилась на свет 7 августа 2002 года, а 10 октября 2005-го родился правнук — тёзка Константин.

Да, жизнь продолжалась. Только силы жить не осталось.

В марте 2006 года Бескова сразил инсульт. Его отвезли в больницу. Там он и скончался 6 мая.

Уже в больнице выяснилось, что за 85 с половиной лет пациент перенёс на ногах пять микроинсультов. Когда и как они были получены, определить невозможно.

12 мая, после прощания в динамовском манеже и отпевания в церкви, знаменитого футболиста и тренера похоронили на Ваганьковском кладбище.

Но фигура Бескова не потеряла притягательности и после его ухода. Он, наверное, наиболее часто встречающийся герой воспоминаний, интервью. Закончившие выступать в разное время футболисты охотно реагировали на любой вопрос, связанный с этим человеком. Причём корреспондентам было достаточно намекнуть, едва затронуть означенную тему — и произносились высокохудожественные монологи, из которых создать крепкий материал не составляло труда.

А началось всё ещё при жизни тренера. В 1988 году режиссёр-документалист Алексей Габрилович по итогам чемпионского для «Спартака» сезона-87 снял фильм «Невозможный Бесков». Уже в 89-м один из авторов сценария этой картины Александр Нилин выпустил книгу под тем же парадоксальным названием.

Ответственно заявляем: фильм отличается от книги.

В принципе, талантливая лента бесповоротно сообщает о «невозможности», точнее, настырности, лисьей хитрости, упрямстве... всей съёмочной группы во главе с режиссёром. Телевизионщики, нарушив, к слову, предварительные договорённости, умудряются проникнуть в святая святых — командную раздевалку. При этом — на матчи чемпионата СССР. Бесков-то думал ограничиться никому не нужным Кубком Федерации.

Однако шла перестройка. Журналисты любого рода становились, без преувеличения, «четвёртой властью». Совладать с ними не сумел даже принципиальный тренер.

Но, достигнув своего, Габрилович лишь едва намекнул на зреющие противоречия в «Спартаке». О которых наиболее внятно с экрана говорит Н. П. Старостин. Особенно красноречива такая мысль: «Гайки можно закручивать до предела, но не больше. Иначе резьба соскочит. Вот у Константина Ивановича закрутка гаек в решающие моменты слишком чрезмерна. И резьба не выдерживает».

Впрочем, если судить по отснятому материалу, «резьба»-то как раз в чемпионский сезон выдерживала. Футболисты собранны, серьёзны, вдумчиво слушают наставника — разминаются только по-разному. Прямо скажем, сенсаций документалисты из попадания в раздевалку не извлекли.

Самое интересное в фильме — живой Бесков. Забыв в какой-то момент о наставленной камере, он даёт указания подопечным перед игрой, разбирает их ошибки в перерыве и после матча. И не допускает ни разу неуместной резкости, некомпетентности или неуважения к футболистам.

Напротив, каждая игровая ситуация анализируется оперативно, досконально и доступно. Отличившийся игрок удостаивается персональных добрых слов, провинившийся получает по полной программе и так, что обижаться ему абсолютно не на что. А уж сцена с вручением Хидиятуллину фотографий его друга Бессонова отдаёт высшим педагогическим шиком. 28-летний Вагиз расплывается в такой счастливой детской улыбке, что становится понятно очень многое и про «гайки», и про «резьбу».

Одним словом, фильм «Невозможный Бесков» явил миру Бескова совершенно очаровательного.

Другое дело, книга А. П. Нилина. Она имела большой, заслуженный успех, читалась взахлёб и стала заметным событием в культурной жизни страны. Но сам автор не скрывал, что заглавный герой обиделся и прервал общение с Александром Павловичем. Почему?

Прежде всего, по той же причине, по которой книгу столь охотно раскупали. Гласность на тот момент являлась нормой жизни, и писатель открыто заявил о неприятии «мемуаров и мемориалов», идиллических юбилейных очерков и прочего, связанного с недавним прошлым. И Константину Ивановичу пришлось читать о себе правдивые подробности. А это мало кому приятно.

Однако суть, безусловно, серьёзнее. Нилин стремится провести мысль о пресловутой «невозможности» Бескова, оставляя за тренером право считаться великолепным специалистом. Уже в самом начале приводятся странные слова какого-то безымянного психолога: «Бесков несправедлив к ветеранам, не старается продлить их долголетие... И мне жаль не только недоигравших игроков, но и самого тренера, который или попросту не наделён душевной щедростью, или привык шагать по трупам — в чём и секрет его многолетнего устойчивого успеха».

Беспомощность означенной позиции налицо. Но Нилин лишь мягко комментирует: «У меня несколько иная версия». А затем уже сам выступает с ответственным пассажем: «Бесков, однако, должен был побеждать неизменно, чтобы простились ему манера вести себя на людях, стиль общения, обращение с футбольным и околофутбольным миром. Но что поделаешь, если манера и стиль — часть его игры. Поэтому ему ничего и не остаётся, как терпеть постоянное недовольство результатом, им достигнутым. До того дошло, что и бесспорные победы Бескова некоторые встречают с оговорками».

Такой взгляд на личность героя надо бы подтверждать примерами. Быть может, Бесков кому-то грубит, нарушает договорённость, капризничает? Да нет. Лишь раз он выговаривает автору за опоздание.

Добавим, что и в жизни Константин Иванович практически никогда не отказывал в общении «околофутбольным» людям. Хотя чаще всего это не входило в его планы. А уж про манеры и стиль и говорить не приходится...

Между тем в книге немало примеров изысканных манер Бескова, которыми он отличался всегда. При этом, разумеется, автор пытается «копнуть» гораздо глубже. И в лучших местах необычайно точно передано состояние творческой личности, зацикленной на своём искусстве. В нашем случае — футболе.

Нилин бесповоротно прав: герой не может без игры, ставшей центром его бытия. Тренер непрерывно думает, анализирует, сопоставляет, ищет, моделирует. Причём непрерывность буквальна: всякий пустячный разговор, дружеское застолье, обычная прогулка наполнены размышлениями, не всегда понятными и удобными для окружающих. Что, если взять историю науки и культуры, абсолютно естественно. О чудаках-учёных и погруженных в грёзы поэтах написаны тома.

И всё же основная претензия к великому тренеру состояла, на наш взгляд, в освещении конфликта, возникшего в «Спартаке». Опять же, нельзя не отметить искреннее желание разобраться в происходящем. Однако вот что сказано о футболистах, решивших при остром столкновении руководителей промолчать: «Но есть ли за нами право винить “оставшихся дома” за неспособность к той, выражаясь по-старомодному, порядочности (к этому критерию Бесков чаще всего прибегает, отзываясь о людях, с которыми работает), которую, принимая во внимание остроту нынешней конфликтной ситуации, приравняем к великодушию? И души футболистов формировались средой, в которую не кто иной, как Бесков, погружал их и где спасения оставалось искать лишь в жестокости противостояния, ошибочно им принятого за покорность, — и мог ли он теперь, в конфликте, где решалась судьба и тренера команды, ждать от кого-либо мягкосердечия?»

Вообще-то мягкосердечие проявляют к преступившему закон — нравственный или уголовный. В данном случае правильнее рассуждать о внутрикомандном, то бишь производственном, конфликте. Не более того.

И правду сказать, Бесков с его порядочностью пробивается сквозь запущенную словесную сеть. Подумайте, о каком жестоком противоборстве можно говорить, если речь идёт об игре?! Да и покорность свойственна холопам. Коли они у «барина» Бескова и были, то обязательно обретали крылья. Иначе вдохновенным творчеством на поле народ, в том числе А. П. Нилин, не наслаждался бы.

Ещё одна тема в книге интересно намечена, однако не развита. Инстинктивное движение, казалось бы, основательного, земного, прочного Бескова к романтическому восприятию действительности определено точно. Быть может, именно в этом плане нужно размышлять о «невозможном» характере. И то, что тренер не предпринял в 1988 году никаких мер, дабы обезопасить себя от увольнения, подтверждает, видимо, не только настойчивость оппонентов, но и в известной степени веру седого наставника в идеальное начало. Он считал: правда на его стороне, значит, всё будет хорошо. И ученики (а не холопы) в самом крайнем случае выступят в его поддержку.