Владимир Фриче – Поэзия кошмаров и ужаса (страница 31)
Могут возразить: пусть это так, пусть
Можно согласиться с подобным возражением и, однако, оно нисколько не в силах ослабить нашего основного тезиса.
Ведь и в природе ни одно явление не повторяет другое, ранее бывшее, до мельчайших подробностей.
Ни одна гроза не похожа на другую, ей предшествовавшую, ни один кристалл не облекается в форму, уже существовавшую, и т. д.
И однако, все эти индивидуальные уклонения, встречающиеся на каждом шагу в природе, придающие ей ее неисчерпаемое разнообразие, нисколько не опрокидывают основного закона, на котором выстраивается наука о природе, закона, гласящего, что стечение одинаковых условий порождает одинаковые явления, т. е., закона
То же самое наблюдаем мы и в жизни искусства и литературы, как только мы станем их рассматривать не вне времени и пространства, не как самодовлеющие области, оторванные от окружающей их действительности, а в тесной связи с социальными факторами, с социальной обстановкой.
Как ни разнится в деталях творчество художников и писателей определенной эпохи друг от друга, как ни отличается оно от поэзии и искусства Другой, аналогичной, эпохи, не только основное настроение, но и главнейшие мотивы и образы, сюжеты и фигуры, повторяются, раз на лицо те же социальные факторы.
Каждый кризис, охватывавший широкие слои общества, проникавший вглубь жизни, неизменно порождал в искусстве и литературе особое течение, оперировавшее одними и теми же образами, покоившееся по существу на одних и тех же мотивах.
При всем своем индивидуальном своеобразии явления искусства и литературы также
А если и к художественному творчеству применим основной закон науки о природе, то исследователь искусства и литературы получает тем самым возможность предугадывать и предсказывать будущее.
Как астроном заранее вычисляет наступление лунного или солнечного затмения, так историк может предвидеть появление в будущем тех или иных течений художественного творчества.
Правда, в настоящее время это дело трудное, как потому, что методология истории искусства мало разработана, так и потому, что такое предвидение должно опираться на ясное представление о совершающихся в социальной жизни процессах. И однако, один вполне вероятный вывод можно сделать уже и теперь.
Эпоха модернизма – не последняя вспышка мрачной поэзии кошмаров и ужаса.
Социальные кризисы, подобные тем, которые потрясали до сих пор европейские общества, будут повторяться в больших или меньших размерах и впредь, создавая благоприятную почву для все нового возрождения старых кошмарных образов.
И все-таки царство князя тьмы будет все суживаться.
Наряду с погибающими и оттесняемыми классами есть класс, несомненно, восходящий, и, по мере того как он будет численно расти, укреплять свои позиции, проникаться сознанием своей мощи, будет все более расширяться и крепнуть почва, из которой вырастут могучие образы и радостные настроения.
Ведь уже и теперь творчество художников и писателей[184], проникшихся духом этого восходящего мира, запечатлено свежестью, здоровьем, силой и оптимизмом.
А по мере того как современная хозяйственная система все более будет уступать место другому, более совершенному, экономическому строю, который создаст для миллионов людей более нормальные, легкие и здоровые условия существования, эта почва все будет расширяться вдоль и поперек, будет становиться все прочнее и тверже.
И чем явственнее скажутся благодетельные последствия происшедшего переворота, тем ярче отразятся они и на художественном творчестве.
Из искусства
На землю снова спустится, как в эпоху Ренессанса или в век Рококо, Олимп счастливых небожителей.
Но то будет уже не аристократия, а –