Владимир Филиппов – Русские богатыри (страница 6)

Александр, сошедши с коня, подошёл к поверженному противнику и, наступив без всякой нежности ему на горло ногой, спросил:

— Чего хочешь?

И услышал в ответ:

— Хочу живота.

Не торопясь, убрал ногу и с деланным безразличием пожал плечами. Он вновь победил, доказал, что сильнее всех, иного ему было и не нужно.

Теперь он мог продемонстрировать своё благородство, великодушие и даже чувство юмора. Поэтому Александр молвил:

— Иди, трижды погрузися в реку да буди у мене.

Выполнив этот неприятный водный моцион, суздалец вернулся к победителю мокрый и продрогший. Вся голова его была забинтована так, что виден был только один глаз, скорбно взиравший на мир.

В этот раз Александр сказал уже серьёзнее:

— Едь к своему князю и скажи ему: «Александр Попович велит тебе уступить вотчину великого князя, или же мы ее сами у тебя возьмем». Да привези мне ответ, а то я тебя и среди полков найду!

Поверженный богатырь с трудом влез на коня, неверные пальцы не сразу поймали узду. Выглядел он уже не так уверенно. Суздалец понуро потащился к своим рядам. Как человек слова он съездил на вершину Авдовой горы, на которой расположились полки Юрия, и вновь вернулся к Александру с ожидаемым отказом. Иного и не ждали, но свой вызов всему суздальскому войску ростовец бросил.

Больше в этот день с Поповичем никто не посмел, да и не захотел спорить.

Пока богатыри щеголяли удалью молодецкой, в княжьем шатре шло совещание. Сражение решено было дать завтра, и теперь обсуждалась диспозиция.

Пока князья мыслили стратегически, весёлый, неунывающий Тороп сидел в окружении гридней и рассказывал им одну из своих бесконечных историй, а все слушали его и покатывались от хохота, — народ всегда с охотой слушает вралей и балагуров. Невысокого роста, подбористый и вихрастый молодец, он чем-то выделялся из всех сгрудившихся вокруг него — здоровенных, рослых, плечистых, выше его на голову.

— Вот как это было. Вышли мы как-то на половцев. Едем. Попович решил остаться внизу, а я решил подняться на холм. Оттуда видать лучше. Выезжаю и тут же натыкаюсь на степняков. Их там человек сто, ну никак не меньше, а я на этом холме торчу один, как прыщ на лбу. Смотрю, и они меня увидали. Ладони к глазам прикладывают, щурятся, а старшой их саблей в меня тычет, направление своим показывая. Отделилось человек тридцать от их отряда, пришпорили коней, и за мной, точнее, меня окружать, живым брать. Летят прямо на холм, только пятками коней по бокам лупцуют.

Ну, я, значит, демонстративно достаю меч из ножен и неторопливо пускаю коня в обратную сторону, с холма, значит. Половцы радуются, как дети, что-то орут вдогонку.

Проходит немного времени, я снова выезжаю на холм. Один. Меч у меня весь в крови по самый крыж, и ни одного половца больше назад не вернулось.

Ну, их командир прямо озверел. Слюной брызжет и саблей издаля вновь в меня тычет, но уже злобно так, агрессивно. Отделяется от их отряда уже человек сорок, коней пятками лупят, саблями машут, и на меня. Я опять неторопливо коня разворачиваю и снова спускаюсь с холма.

Гридни затаили дыхание.

— Проходит ещё немного времени, я опять въезжаю на холм, кровь с меча так и капает, а из половцев никого, у их начальника глаза аж из орбит лезут. Чую, его сейчас удар хватит. Но он собрался, подтянулся и только было решил сам оставшихся поганых на меня вести… Как вдруг выползает на вершину холма какой-то недобиток и из последних сил дурным голосом орёт своим: «Спасайтесь, там засада! ИХ ДВОЕ!!!»

— И что дальше?

— И спаслись, — с улыбкой ответил Тороп. — Развернули коней и удрали.

Тут гридни, сидевшие вокруг Торопа, заржали в голос:

— Двое, засада! Ха-ха-ха!

— На Поповича нарваться — это действительно ЗАСАДА!!!!

Тороп — находчивый рассказчик и выдумщик.

— Или вот ещё история. Едем мы с Поповичем лесом. А дурная слава, скажу я вам, ходила о тех лесах. О местах этих в Ростове рассказывали небылицы. Говаривали, будто облюбовала их нечистая сила, будто под каждым пнем в ентих лесах — по лешему, а под каждой кочкой — по кикиморе понапряталось. Разными слухами полнилась округа.

А под енто дело много развелось лихих людей в округе. Купцов, что поодиночке едут, грабят. Те напуганы — только гуртом да с охраной пробиваются.

— Трудно стало вести торг, — жаловались купцы, — по всем дорогам грабеж, в любой момент могут раздеть. Раньше ростовский князь высылал дружину для охраны. Теперь ему не до нас. Скоро совсем не станет честному народу житья. И куда только глядит боярский совет вместе с князем?

Ну, вызвал князь Константин к себе Поповича, так, мол, и так, надо решать проблему, а то вообще без торговли останемся.

Сказано — сделано. Выехали. Леса по краям дороги черной стеной встали. Месяц двурогий и тот из-за туч с опаской выглядывает. Да ещё филин ухает в непроглядном боре. За высокими соснами сизый полумрак, а что там, лешак или другая какая нечисть, не разглядишь. Долго ли натянуть тетиву и выпустить на волю стрелу с каленым наконечником?.. Самое место для татей. Выползут на дорогу с кольем да шелепугами — на помощь зови, не зови, все одно никто не отзовется: объедут опасное место за две версты стороной…

Был Александр без кольчуги, шлема, щита и плаща, поэтому мало кто мог его признать. Сапоги на нём обуты сафьянные, кафтан бархатный с золотыми узорами. Залюбуешься!

— Ты, Тороп, держи ухо востро, — говорит мне Александр. — Разные люди встречаются на дороге. Есть разбойные, а есть и такие, что хуже всякого татя. Мало ли.

Только сказал и будто сглазил. Вдруг выбегают на дорогу какие-то плохо вооружённые мужики и окружают нас. Только свист вокруг нас стоит могучий…

И было их дюжины две, может, три, я точно не пересчитывал, не до того было.

Один мужичок, видимо самый отважный или нахальный, а может, просто лишку хвативший, цап коня Поповича за узду и, оскалив крепкие зубы, сказал:

— Тпру-уу! Слезай, боярин. Кажись, прибыли…

А сам смотрит на меня, как Баба-Яга на Терёшечку.

Тут и пошёл промеж нас диалог.

— Да вы шутите, мужики? — говорю. — Остыньте.

А он мне в ответ:

— Русский, он ни с мечом, ни с калачом не шутит. — И с ухмылкой так продолжает: — Слазьте с коней, одёжу и оружие кладите на землю, а деньги, что есть в кошелях, отдавайте атаману, тогда сможете уехать живыми.

Я им говорю:

— Да вы что, мужики, а мы-то как же?

А они весело так мне и отвечают:

— А вы посошок в руки, да и по милостыньку…

Юмористы.

Огляделись мы, со всех сторон скалятся на нас злобные хари. А сами придвигаются поближе, и ладони их заскорузлые, будто сами к ножам тянутся. Неприятно.

За всё это время Попович и слова не сказал, а только смотрел по сторонам и всё больше хмурился. Я думаю, выбирал, кому первому врезать.

Атаман, лихой мужик со шрамом во все лицо, был явно навеселе. Ощущая за своей спиной силу, он вышел вперёд. Хмельные глаза его были злы. От таких глаз держись подальше и пощады от них не жди, хоть всё отдай, до нитки… На три версты несет от него могильным холодом.

— Аль не слышали моего приказу? — будто бы удивляясь, говорит он. — А ну, слазь живо с коня!

Оно и понятно, он на этой дороге царь и бог. Сам себе князь. А кто не подчиняется, чик ножиком по горлу, и все дела, и другим наука. Обнаглел в корень. Привык уже жуть наводить. Лихоимец.

— Глухой ты, что ли? — посмотрев на Поповича, с раздражением спросил он.

— Отчего же глухой? — говорит ему Александр.

— Тогда почто не отвечаешь? Вот стянем за ноги с лошади!..

Тут Александр уже не сдержался и говорит, обращаясь к атаману:

— Ты чего, чахотка? Очи-то на место посади. Знаешь, кто я? Я Александр Попович!

Атаман побледнел лицом и отвечает:

— Смелый ты, однако, мужик. — И, повернувшись к мужикам: — Чего, испугались? — усмехнулся, глядя на свою ватагу. — Ну и что, что Попович. Их вон двое, а нас сколько?

Тут Попович уже совсем в раж вошёл. Тронул коня за повод, и тот двинулся вперед грудью, да так, что чуть переднего разбойника не уронил.

— Слышь, ты. Меня тревожить не надо. А растревожишь — я ведь все могу. И не надейся, что я добрый, я — злой богатырь… Ты, атаман, лучше не стой нам поперек пути, — говорит он сквозь зубы, густо багровея.

— Поостерегись, атаман… — крикнул кто-то из ватаги.

Но поздно, разговор окончился, и Попович двинулся на атамана, того, кто был рядом, ударил ногой в грудь. Тот зарычал больным волком и осел на землю. Я не успел меч вытащить, как Попович оказался рядом с атаманом, крепко сгреб его за шиворот и, приподняв над собой, бросил оземь. Шмяк! Вскрикнул, упав, атаман и тут же затих. Будто уснул.

— Ну а дальше-то что? — не выдерживает один из гридней, что помоложе.

— А дальше… Перекрестился Попович, сплюнул, не стал даже глядеть: жив еще или кончился атаман, а обернулся к остальным: «Ну, кто ещё хочет богатырского гостинцу?» А рожа у него, прости меня Господи, в тот момент зверская, не таких, как эти, напугает.