Владимир Филиппов – Русские богатыри (страница 34)
Некоторые выдержки о Евпатии Коловрате из летописи и работ известных историков
«И один из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат был в то время в Чернигове вместе с князем Ингварем Ингоревичем. И услышал он о нашествии верного злу царя Батыя, и уехал из Чернигова с малою дружиною, и мчался быстро. И приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустошенной: грады разорены, церкви сожжены, люди убиты.
И примчался в город Рязань и увидел, что город разорен, государи убиты и множество народа полегло: одни убиты мечом, а другие сожжены, иные в реке утоплены. Евпатий закричал в горести души своей и разгораясь сердцем. И собрал небольшую дружину — тысячу семьсот человек, которые Богом сохранены были вне города.
И помчались вслед за безбожным царем, и едва смогли догнать его в Суздальской земле. И внезапно напали на отдыхавшее войско Батыево, и начали сечь без милости, и внесли смятение во все полки татарские. Татары стали как пьяные или обезумевшие. Евпатий так бился беспощадно, что и мечи притупились, и выхватывал <он мечи> татарские, и рубился ими. Татары думали, что это мертвые воскресли! Евпатий на полном скаку сражался с сильными полками и бил их беспощадно. И сражался с войсками татарскими так храбро и мужественно, что и сам царь испугался.
И едва удалось татарам захватить пятерых тяжело раненных воинов. И привели их к царю Батыю. Царь Батый и начал выспрашивать: «Какой вы веры и какой земли? И за что мне много зла сотворили?» Они же отвечали: «Веры мы христианской, слуги великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а воины Евпатия Коловрата. Посланы мы от князя Ингваря Ингоревича Рязанского тебя, могучего царя, почтить, и с честью проводить, и честь тебе воздать. Да не дивись, царь, что не успеваем наливать чаш на великую силу — рать татарскую». Царь же удивился ответу их мудрому.
И послал сына шурина своего — Хостоврула, против Евпатия, а с ним и много войск татарских. Хостоврул же похвастался царю, что живым Евпатия к царю приведет. И окружили всех большие силы татарские, желая захватить Евпатия живым. Хостоврул же вступил в единоборство с Евпатием. Евпатий, богатырь силою, рассек Хостоврула надвое до самого седла. И начал сечь войско татарское и многих известных богатырей Батыевых побил, одних надвое рассекая, а иных до седла раскроил.
Татары перепугались, видя, что Евпатий богатырь-исполин. И навели на него бесчисленное множество стенобитных орудий, и начали по нему бить из них, и с трудом убили его. И принесли тело его пред царя Батыя. Царь Батый послал за мурзами, и за князьями, и за санчакбеями, и все стали дивиться храбрости, и силе, и мужеству рязанского воинства. И сказали они царю: «Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, ни отцы наши не поведали нам о таких. Ибо это люди крылатые и не имеющие <страха> смерти. Так храбро и мужественно они сражались: один бился с тысячей, а два — со тьмою. Никто не смог уйти от них живым со сражения!»
Царь Батый, глядя на тело Евпатия, сказал: «О Евпатий Коловрат! Здорово ты меня попотчевал с малою своею дружиною! Многих богатырей сильной орды убил, и много войск пало. Если бы у меня такой служил, любил бы его всем сердцем». И отдал тело Евпатиево оставшимся в живых из его дружины, которые были захвачены в бою. И велел их царь Батый отпустить, не причинять никакого вреда.
Князь Ингварь Ингоревич в то время был в Чернигове у брата своего, князя Михаила Всеволодовича Черниговского, Богом сохранен от злого того отвергающего Бога врага христианского. И пришел из Чернигова в землю Рязанскую, во владения отцов своих, и увидел ее опустевшей, и узнал, что все его братья убиты нечестивым, преступившим Божеские законы царем Батыем»
«Одинъ изъ Князей Рязанскихъ, Ингорь, по сказанію новѣйшихъ Лѣтописцевъ, находился тогда въ Черниговѣ съ Бояриномъ Евпатіемъ Коловратомъ. Мужество Евпатія. Сей Бояринъ, свѣдавъ о нашествіи иноплеменниковъ, спѣшилъ въ свою отчизну; но Батый уже выступилъ изъ ея предѣловъ. Пылая ревностію отмстить врагамъ, Евпатій съ 1700 воиновъ устремился въ слѣдъ за ними, настигъ и быстрымъ ударомъ смялъ ихъ полки задніе. Изумленные Татары думали, что мертвецы Рязанскіе возстали, и Батый спросилъ у пяти взятыхъ его войскомъ плѣнниковъ, кто они?
Глава 4
Василько Константинович Ростовский
Когда разговор заходит о богатырях, то первое, что возникает в памяти, так это растиражированная миллионами репродукций картина Васнецова. На ней три великолепных героя гордо восседают на своих долгогривых боевых жеребцах, высматривая, не затаился ли где враг земли русской и не нужно ли кому прийти на помощь. Мужество, уверенность, спокойствие. На их лицах ярко выражена преданность Родине, готовность защитить её при необходимости или даже в том случае, если таковой не случится.
Гордость заполняет грудь от одного только взгляда на полотно.
Этих богатырей знают все, от сопливого мальчишки до заслуженного пенсионера. Но оказывается, были кроме них на Руси и другие герои. Реальные. И не было большего удовольствия у простых мужиков, чем спорить в свободную минуту за чаркой выдержанного мёда или кружкой тёмного ароматного хлебного кваса о том, у кого или за кем самые сильные, самые смелые, самые отчаянные, одним словом, самые крутые богатыри на Руси. Спорщики до сипа в лужёной глотке могли доказывать свою правоту, приводя примеры и расписывая достоинства героев, что вдвоём-втроем могли смело выйти на вражеское войско, а то и победить, разогнав врага мелкими группами по долинам и по взгорьям. Спор дело азартное, неуступчивое, но чаще всего он сводился к двум вариантам: Владимир или Ростов.
Мало кто мог тягаться в воинском искусстве с такими бравыми ребятами, как Юрята и Ратибор, что служили князю Владимирскому. Впрочем, собрав всю свою беспристрастность, можно было признать, что ростовские богатыри Тимоня Резанич, прозываемый Золотой Пояс, Нефедий Дикун и Тороп им ни в чём не уступают. И единственное, о чём можно было и не спорить, так это о том, что не было на ту пору славнее, удалее и сильнее во всех русских землях богатыря, чем Александр Попович. Это был богатырь из тех, о котором поют в песнях и рассказывают вечером у очагов жутковато-героические сказки. Он был виртуоз. Любимым оружием ростовского витязя была палица, и не было ни одного щита, что не разлетелся в щепы, встретившись с ней, не было ни одного богатыря, который бы выжил, попав под её прямой удар. И никакой шелом не мог спасти в этом случае своего хозяина, будь он хоть византийской работы, хоть русской. А раз так, то и первенствовал в спорах чаще всего Ростов, или, как теперь его величают — Ростов Великий.
Град Ростов, лежащий широко и свободно на берегу громадной чаши великого пресноводного озера Неро, был одним из старейших градов земли Залесской, Владимирской. Когда-то и вся волость звалась Ростовской, но давно уже уступил Ростов первенство свое в Северо-Восточной Руси граду Владимиру. Теперь кто из князей сел на владимирский трон, тот и старший среди всех северных князей, а значит, и хозяин.
Для Ростова это было печально, но он не захирел, не впал в дремоту и безвестность. По-прежнему город встречал приезжего путника криками петухов, мычаньем и блеяньем стад, людским столпотворением, грудами товаров и задорными окликами зазывал. Слава его хоть и померкла, но город, великий и славный своей историей, все также гордо стоял, радуя глаз несказанною красою своих дворцов, волшебной неровностью девственно белоснежных стен церквей и простором боярских теремов, украшенных затейливой резьбою: то кружевною росписью по закомарам, то витыми колонками, то диковинными птицами и невиданными зверушками, а бывало, и сказочной вязью ветвей, перепутавшихся в дремучем лесу.
Народу жилось здесь вольготно. Всего было вдоволь у ростовцев, и земли плодородной, и дичью их Бог не обидел, и рыбы в избытке послал. Жили они себе, не тужили, шапку перед соседями не ломали. Всё так же, как в прежние времена, многоголосо шумел на главном городском торгу бойкий торговый люд, разнолицый и разноязыкий.
И те, кто беспокоился: не одряхлеют ли стены города, когда он утратит первенство своё? Не потускнеет ли его древняя красота перед лицом владимирских белокаменных храмов? Беспокоились зря. Не поблекли живые краски ростовских иконостасов!
Один из последних правителей Ростова, Константин Всеволодович, старший сын владимирского князя Всеволода Большое Гнездо, принадлежал к старинному роду суздальских Мономашичей. Он считал Ростов своим родовым гнездом и вознамерился было вернуть ему прежнюю славу и статус, но приложением усилий своих чуть было не достиг результата прямо противоположного. После небольшой, но кровопролитной борьбы за первенство в Залесской земле, окончившейся на поле под Липицей, Ростов вновь вышел на передний план. Правда, ненадолго.