Владимир Федоров – Сезон зверя (страница 46)

Ее удивляло, как Диметил, даже не беря в руки и не нагибаясь, с ходу определял любой минерал или породу. И к концу первого же маршрута она не смогла удержать невольно прорвавшееся восхищение:

– Ну вы даете, Вадим Николаевич! И как это у вас получается?!

– Ничего особенного, – чуть смутился по своей привычке Диметил, – дело практики. Ну и школы, наверное. – Он чуть заметно улыбнулся: – У нас в Горном минералогию Дмитрий Николаевич Павлушин читал. Интересный был человек, царство ему небесное. Вот он нас и выдрессировал. Помню, приходим мы к нему на самый первый зачет, а он сидит и с хитрецой так улыбается. И стол перед ним чистый – ни одного минерала не лежит, зато карманы все оттопыренные до невозможности. Вызывает первого и говорит: «Если дать минерал в руки, то любой дурак определить сможет – твердость попробует, на вес прикинет, спайность поглядит, излом. А ты вот так попробуй – влет!» Сует руку в карман, вытаскивает зажатый в ней кусок минерала, подбрасывает в воздух и ловит другой рукой. «Ну, что это, Сидоров, определил?» – «Не-ет». – «Попрошу следующего». И ведь научил, через два года все методику его освоили. – Вадим снова улыбнулся. – Так что если в меня сегодня кинут камнем, то я, наверное, до того, как он подобьет мне глаз, успею выкрикнуть его название.

– Впечатляюще, – не смогла сдержать смех Верка, представив, как в Диметила летит булыжник, а он в это время определяет его химическую формулу.

– Интересный был человек, Дима, как мы его звали, – еще раз подчеркнул Вадим. – Он у нас еще на первом курсе кристаллографию преподавал. Вы-то ее проходили уже?

– Проходили. Вдоволь формул нарисовались.

– Значит, ты представляешь, что такое формула симметрии.

– Конечно, зеркальная плоскость, инверсия, оси вращения, – начала перечислять Верка.

– А обратила ли ты внимание, что в живой природе самая идеальная симметрия у самых примитивных существ, например у морских звезд? В неживой природе она еще более совершенна – у природных алмазов, к примеру.

– Да я как-то над этим не задумывалась.

– А вот Дима однажды преподнес нам на полном серьезе замечательное философское заключение собственного производства: «Чем выше симметрия, тем ниже уровень развития объекта. Потому-то красивые женщины и бездушны!» – Едва закончив фразу, Вадим уже пожалел, что вспомнил про этот случай, – ведь Верка-то девчонка красивая и может принять сказанное на свой счет. И тут же начал торопливо оправдываться: – Но это я так, к слову о минералах вспомнил, не думай, что к тебе какое-то отношение имеет. И вообще это же шутка. Диме по жизни с женщинами не везло, вот он и сделал такой формальный вывод.

– Да нет, – усмехнулась Верка, – в этой шутке определенно что-то есть, как нам говорили на философии, любая форма обязательно влияет на содержание… Возьмем на заметку. – И перевела разговор на другую тему: – А как вы думаете, Вадим Николаевич, найдем мы здесь настоящее золото?

– Увы, я не пророк, – развел он руки, – но хотелось бы. Предпосылки-то есть. Разломчики глубинные хорошие, магматизм очень подходящий, вмещающие породы по возрасту – та же самая верхняя юра, что на знаменитом месторождении «Победа», даже верхняя свита у коренников та же самая. Да и образцы с «клопами» в первый день сама видела. Все подходит, но что-то немного не вытанцовывается. Не могу понять что? И наши предшественники, кроме этих двух маломощных жилок, ничего подцепить не смогли, хотя съемщики тут по крайней мере дважды проходили. Конечно, с канавами глубоко в гору не залезешь, но, может быть, геохимия, анализы на камералке куда-то выведут. Или не выведут? Ведь в геологии, как ты знаешь, принято говорить: отрицательный результат – это тоже результат. Другим потом не надо будет здесь понапрасну ноги по камням ломать. А геология здесь очень интересная – где еще найдешь такое идеальное вскрытие двух систем на такую глубину? Природа будто специально для геологов все слои отпрепарировала – картируй не хочу! А минеральные ассоциации! – Он остановился у обнажения и отбил геологическим молотком солидного размера образец. – Погляди-ка вот сюда, на эту вот жилку. Чего только в ней нет? Ладно, пирит и халькопирит в кварце – дело обычное, но вот, смотри, молибденит, а это, черный – вольфрамит, киновари, то бишь ртути, пятнышко. А невидимых, тонкодисперсных минералов сколько?! Вот завтра я тебе еще аурипигмент покажу – красотища! – и турмалин разноцветный в одном месте… – Вадим сел на своего геологического конька и поехал. Верка его не останавливала.

С каждым днем обычно замкнутый в лагере Диметил становился с ней все более общительным и открытым, пытался выстраивать работу в маршруте так, чтобы она, Верка, получила максимальную пользу, увидела и услышала то, чего пока не знала. Не забывал брать с собой и фотоаппарат, чтобы в самых эффектных точках маршрута обязательно сделать ее снимок. Верка против этого не возражала и не скромничала, она знала, что хорошо получается на фотографиях, а привезти с собой в Иркутск или на Брянщину свидетельства ее работы в таких экзотических местах было бы очень здорово. Тем более что Вадим пообещал сразу же по приезде в Северомайск напечатать все фотографии и вручить ей перед вылетом в Якутск. Конечно, он начал питать в душе по отношению к ней какие-то тайные надежды, но никак их не демонстрировал, несмотря на настойчивые советы Белявского. А Верка относилась к нему с симпатией и уважением, с какими могут относиться к более старшему, опытному и умному товарищу. Она и не подозревала о существовании «заговора» Белявского, поскольку просто не могла себе этого представить. Еще в вертолете Верка однозначно определилась, что Вадим не герой ее романа и, наверное, не сможет им стать ни при каких обстоятельствах.

Тем не менее ей очень нравилось с ним работать, она каждый день шла в маршрут с удовольствием, словно на лекцию самого любимого преподавателя, и чувствовала, как, расширяя небольшие по объему и в общем-то поверхностные техникумовские знания, мозг ее постепенно наполняют полноценные представления о живой и увлекательной науке о Земле. В какой-то момент она поймала себя на том, что, кажется, увлеклась этими долгими геологическими беседами и походно-полевыми лекциями Вадима не меньше, чем когда-то романами Ефремова, а потом мистическими версиями Зденека. И даже сама тайна Тамерлана уже так остро не волновала ее.

Видимо, почувствовав, что острая волна неприязни со стороны Верки как-то помягчела, угрюмый шурфовщик тоже изменил свое отношение к ней. Верка это видела. Он стал называть ее уважительно Васильевной, а когда они с Диметилом появлялись на канавах, первым прекращал работу и шел ставить чайник. Обязательно открывал и новую банку сгущенки, которую, все знали, она любила. Чаще и чаще Верке приходило в голову, что никакой он не оборотень, этот Тамерлан, а просто очерствевший в тайге, нелюдимый, грубый, пьющий сырую кровь, по-своему несчастный, неприкаянный человек, на которого так и не нашлось на свете доброго сердца. А в последние дни Верка раза два поймала на себе такие горестные его взгляды, что в душе ее ворохнулось что-то похожее то ли на жалость, то ли на сочувствие. Во всяком случае, желание устраивать за ним слежку в полнолуние у нее пропало.

Заблудиться в пойменном лесу, что был шириной не больше километра и тянулся зеленой полосой между речкой Тыры и горами, наверное, никто не смог бы даже специально. Верка поняла, что она просто проскочила мимо зимовья Афанасия, не заметив его, ушла вниз по реке дальше положенного места. Паниковать по этому поводу не стоило: сейчас она чуток отдохнет, повернет назад и будет впредь повнимательней. Жаль только, время потеряла, смеркается уже.

Посидев минуты три на стволе подгнившего и сваленного ветром толстого тополя, Верка энергично поднялась и широко, решительно шагнула на взгорок. Но привычно пружинящий под ногами дерн на этот раз вдруг куда-то ушел, нога провалилась под землю до середины голени, неловко изогнулась в щиколотке и выстрелила оттуда болью вдоль всего тела. Выдернув болотник из обвалившейся лисьей норы, вход в которую она лишь теперь заметила, Верка заохала и опустилась обратно на тополь.

«Только этого сейчас не хватало! Черт бы побрал эту яму проклятую!»

Когда боль как будто утихла, Верка потихоньку поднялась и попробовала осторожно наступить на ушибленную ногу, но тут же, словно пронзенная электрическим разрядом, шлепнулась назад. «О-отлично, Вера Васильевна, – протянула она, злясь на себя, – схлопотала растяженьице. Так тебе и надо, меньше следовало рот разевать!.. Теперь будешь до утра здесь куковать, если не больше, пока не найдут. Покричать Афанасию?.. Да услышит ли, неизвестно же, насколько от него упорола!.. И все равно надо попробовать…» Она сложила ладони рупором, направила их в сторону предполагаемого зимовья и выплеснула во всю силу легких:

– А-фа-на-сий! Сю-да! Сю-да! По-мо-ги-и-те!

Эхо, заметавшись между деревьями, понесло крик по лесу и где-то далеко-далеко погасило в распадке. Верка прислушалась: в ответ лишь негромко зашумела на перекатах речка да совсем рядом пропищал перепуганный бурундук.

«Не слышит…»

И вдруг ее осенило: «Наган! У меня же есть наган. Выстрелить!..» Верка достала из кобуры револьвер, отвела его подальше в сторону, направила ствол вверх и потянула спуск. Но вместо грохота раздался лишь негромкий металлический щелчок. «Осечка!» – сообразила она и нажала еще раз. «Чок!» – раздалось снова. Занервничав, Верка стала дергать курок раз за разом, но ни один из семи патронов, сидящих в барабане, не разразился выстрелом. «Это что, они какой-то бракованный наган мне всучили?! Нет же, я с Диметилом сама из него стреляла… Патроны холостые подсунули?! Ну, начальнички!.. А если медведь?!»