Владимир Фадеев – Возвращение Орла. Том 2 (страница 17)
– Это всё чтобы только золотую линию мимо русской земли провести, – отмахнулся Семён. – Вот вам место, где мы иголку циркульную воткнём, и заткнитесь. Разве на Северном Урале был полюс?
– Может, когда-то и был.
– Но не во времена шумеров… ледник тогда бы тропики морозил.
– Да, не сходится, хотя и те, «треугольные», тоже от нашей Перми плясали. А самая правдоподобная теория – это русская сетка…
– Самая правдоподобная, – перебил Семён, уставший слушать обо всех этих фантазийных теориях, – это окская Золотая Цепь, и кому-то очень не хочется, чтобы её увидели.
– Кому?
– Думай. Видимо, для того, чтобы работать земными катализаторами, у поселённых на этой самой чувствительной параллели людей были определённые качества, свойства – они питали землю, земля им платила тем же. А вот у людей, которые расплодились и перемешались с космическими маргиналами, от Ура до Парижа, свойства были другие, для земли бесполезные, да им самим земля по фигу. Они уже жили не для планеты, а просто так. И, конечно, окские им были как кость в горле. Сказку про гадкого утёнка помнишь? Вот история – и есть эта сказка, прочитанная наоборот, мы теперь и есть гадкий утёнок. Послушать всех этих японосаксов – разве не так? И задача у них только одна – доклевать, пока Орёл не вернулся. Тут тебе вся мировая политика от сотворения мира. Они не знают, зачем и как жить на этой планете, от этого злятся, и, в конце концов, этой злобой они её уничтожат.
– Или она их.
– Она – всех.
– Если не уплывём.
– Так чего ж мы тут сидим!
– Погоди, ещё не вечер.
– Э-э-э-х! Виночерпий!
– А ведь отвергали возможность существования в прошлом великой трансконтинентальной империи простым доводом, что, мол, дабы правителю её, сидя, скажем, в Омске, получить весточку с Пиренеев, нужно было год гонца ждать, потом, смотря что за весть, два года ждать известия о выполнении указания, и ещё два года, чтоб узнать, как наказали за невыполнение… да за это время не только овцы с волками, сами правители передохнут… Нет! Ока – око! Сидели в резонансных узлах волхвы-колдуны и друг друга видели-слышали; как за одним столом сидели, обсуждали, правили и, если сами не были властью, то власть просвещали и наставляли. А гонцы… что ж, были и гонцы, больше – ходоки, для мирского подтверждения… и то, когда летать разучились… И Земля жива-то только ещё потому, что играют игрецы, пусть не на всех, на оставшихся родничках, не сдают землю. Окские старики-призраки, не от мира, баскские колдуны, непокорные ирландцы, сибирские шаманы… А нынешний мир плесень… сжирает.
– Зачем? Что он вообще такое, нынешний мир?
– Если ответим на вопрос, почему Гитлер бомбил Гернику, Гернику на Оке, мы поймём «что» и «зачем»… да и вообще всю историю! С самого изначала, и без Адамо-Ев. Не по торговым путям селились наши прапредки, каботажные и речные пираты появились позже, гораздо позже. Не там, где сытнее или легче от врагов отбиться, у них был настоящий смысл сосуществования с этой планетой, они из географии сделали такой великий колебательный контур, настроили его в резонанс и до сих пор гоняют по нему какую-то неведомую нам энергию, оживляя Землю… Что там Тесла!
– Теслу не тронь! Он-то как раз, от нас в отличие, эту силу унаследовал.
– Славянин!
– Тут не только человеческий материал, не один вмещающий ландшафт, для такого эффекта нужна ещё тяга.
– Как в трубе?
– Как в трубе, как в реке. Как в проводнике, вот именно – в проводнике, а точнее, в ускорительной трубке. Поэтому и материал не всякий подойдёт, а только заряженный. Нейтроны, хоть ты надорвись с напряжением, с места не сойдут, а энергонесущему электрону только обозначь!
– И где такая трубка?
– Да вот же! – постучал по тетрадке ладонью, – от Дублина до самых до окраин. Знаешь, что и от байкальского Орлика на восток ещё две Оки? Раскопал, что последняя по материку Ока на Сахалине, на котором спокон веку жили белые люди айны, и сейчас так называется: Оха, ровно в две версты от Орлика, а посередине – чисто дубликат нашей Оки и в той же точке, что и наш остров держит нашу Оку, держит весь Амур, как коромысло на плече, М-охе.
– Добрались, значит, почти до Курил? – воскликнул Аркадий.
– А что ты обрадовался? В «Махабхарате» твоей небось про Курилы и нет ничего. Только не говори, Христа ради, что
– Зачем тебе говорить, когда ты сам всё слышишь. Слышишь, а разрешить себе понимать почему-то не хочешь. Ку-ра – птица, первой встречающая солнце, Курилы – так же первые на пути солнца, и река Кура, между прочим, течёт в основном на восток, навстречу тому же солнцу… по-честности!
– Но ведь так чёрт-те до чего можно договориться! Может, у тебя и японская сакура от куры?
Аркадий заулыбался, кивая:
– Послушай слово! Са-кура! «Се-» в смысле «это», дерево, возвещающее (да, как петух-кура) приход рассвета, приход весны, того же солнца, только в годовом цикле. Японцы, восточные люди, сохранили восход – се-ку-ра, а итальянцы, западные – закат: се-ра-ле. Слышишь: се-ра-ле… «это солнце ложится!» – почти пропел Аркадий. – Хотя сами итальяшки этого не понимают.
– Ты много понимаешь… Се-кура, се-рале… В детстве тебя не били?
– Не били.
– А надо было бы… Где Япония, а где Италия, балбес!
– Удивляюсь: ты-то почему ерепенишься? Это же всё на мельницу твоей Цепи: один народ тысячи лет её обихаживает, одни у него понятия, один праязык.
– Сакура – это же вишня, – блеснул эрудицией Африка, – а куры вишню не клюют, высоко.
– А индусский Вишну от неё, от вишни? – серьезно спросил Николаич.
– От яблока, – почти обиделся Аркадий. – От вишни, естественно. Священное арийское дерево, висящие капли крови Всевышнего или просто Вышнего. Вот и вишня. А то, что в Индии она не растёт, только подтверждает, что они, индусы, с севера: саму вишню не принесли (несли, наверное, но не прижилась, как и яблоки, жарко им, северянкам), а память о ней – пожалуйста. Поэтому и на лбу вишню рисуют, как связь с этим Вышним. Индусы унесли слово, а японцы – священность.
– А почему же у итальянцев она «черри»? – не унимался Африка.
– От уже черешни.
– Почему же не от вишни?
– Как не от вишни? От вишни, черешня – это червлёная вишня, только одним словом. Сократили сокращённое, вот и получили немой обрубок – черри. У них всё в обрубках, им хватает. Разбросали мы слова, пора собирать.
– Экклезиаст куриный!
– Ну и куриный! Читал бы ты «Махабхарату» – знал бы, что мы все предки куру, причём по всей твоей Цепи. Кто всю античную братву жизни учил? Куреты, божественное племя! И на языке курильских аборигенов, айнов, люди – куры, это их самоназвание, а не кто-то сочинил. И верховный бог у гиляков, живущих как раз по Амуру, в твоём М-охе и до самого моря – Кур. – При этом Аркадий сам, как курица, вывернул голову, словно хотел одним ухом послушать землю, другим – небо: не обвинят ли его из этих миров во вранье? Тихо. – Так что у Пандавов с Кауравами есть ещё родственнички по дедушке, первыми за солнышко держались и потому были, похоже, во всей этой родне старшими…
– Вот тебе и кура… – вздохнул Африка, – а мы её сожрали… и Сергея Ивановича сожрали… эх.
Семён, поражённый, молчал…
Реактор. Реактор?
Без понимания изначального единства истории западной и восточной, азиатской Евразии невозможно понимание самой судьбы России…
– А ты широты этих Ок не посмотрел? – поинтересовался Николаич.
– Всё там же, на 52-м градусе! Ирландская Ав-Ока на 52-м, наш Орёл на 52-м, Байкальский Орлик на 52-м, чешский чуть ниже, на 49-м, башкирская с омской, наоборот, чуть северней, на 54-м, наверное. И обе восточные на 52-м.
– Да тут не трубка, тут целый линейный ускоритель со встроенным коллиматором, – Николаич поправил очки. – Смотри-ка, все Оки как по линейке и именно на магической широте. Не бывает таких случайностей! В струнку! Это не просто в одно место камней натаскать, это – планетарный проект в десять тысяч километров, мы до сих пор дорогу такую построить не можем. – В голове у него кружились готовые к кристаллизации в идею мысли. – Назови-ка ещё раз по порядку свои Оки.
Семён стал перечислять, а Николаич, закрыв глаза, загибал пальцы:
– Ав-Ока в Ирландии, Вилт Ока с Орликом в Чехии, наш Орёл с Орликом на нашей Оке, Большая Ока на Южном Урале, Ока омская, Ока с Орликом на Байкале, М-Охе на Амуре и Ока на Сахалине.
– Ага, всего восемь…
– И ещё Герника на Оке, но она на 10 градусов ниже.
– Исключение, которое подтверждает правило?
– Про Гернику есть одна догадка! Похоже, не исключение, а самое что ни на есть правило, просто другой параграф.
– Второй?
– Наоборот, первый! И потом, она же не в середине провисла: это край,
– Дублин и дубликат… – нахмурился Аркадий.
– Помолчи, – почти взмолился Семён, и к Николаичу: – Герника особенное место, а в Цепи получился вроде как раздвоенный хвост.
– Так или иначе – восемь точек, семь звеньев. – Николаич ещё раз поправил очки – знак-сигнал к долгим рассуждениям. – Давай я тебе всё-таки про русскую сетку расскажу.
– Русскую?
– Икосаэдро-додекаэдрическая система земли, наши ребята разработали – Гончаров, Макаров, Морозов… неужели не слышал? – поэтому и русская. Структура Земли представляет собой вложенные друг в друга икосаэдр и пентагональный додекаэдр, – начал крутить руками Николаич. – Они вписаны в земной шар и спроецированы на его поверхность. Если две вершины икосаэдра совместить с географическими полюсами Земли, а вершины додекаэдра с центрами граней икосаэдра, то чудесным образом основные точки этой фигуры совпадут с геоисторическими аномалиями на поверхности Земли. Наиболее энергоёмкими в этой системе являются центры треугольников, они же вершины пентаграмм… Так вот, про весь шарик не вспомню, но на Евразию приходится два таких центра…