Владимир Фадеев – Возвращение Орла. Том 2 (страница 13)

– Конечно. Там как раз мишари, мещерские переселенцы живут, и у главного пугачёвского атамана, Салавата, там ставка была.

– И где она течёт?

– Прямо с горки под названием Южный Урал.

– Слышал я там про две горки, – подал голос Николаич, – Ямантау и Косьвинский камень. Высокие. К нам челябинские спецы с какими-то микросхемами приезжали, намекали, что с тех горок всю землю слышно и видно.

– Выше Лубянки?

– Выше. С Лубянки только Колыму видно, а с Ямантау даже колымскую изнанку. Очень мощное место. Летающие тарелки там – как самолёты в Домодедово: и длинные, и круглые, а в самой горе супергород с туннелями на тысячи километров во все края.

– Но Волгу-то, Волгу? – настойчиво тянул на себя одеяло Аркадий, и неспроста. – Нашего-то бродягу послали на Волгу. Саянская Ока куда впадает?

– Я слышал, сибирской Волгой Лену называют, – подключился к разговору и Капитан.

– А я слышал – Обь. Когда мы в Семипалатинске выезжали на рыбалку, – Виночерпий собрался повспоминать про пьянки на полигоне, но Аркадий перебил.

– Погодите вы – Лена, Обь… твою мать, – его уже распирало, – помните, я вам рассказывал про Ямуну? Что в то время, когда Оку называли Ямуной, Волгу называли Гангой, как главный водный путь – Га-на-га, помните? А уже после, может, через тысячу лет, имя ей стало Ра.

– А потом Итиль, а потом уж и Волга. Знаем.

– Это потом! Но был ещё период, вероятно, очень продолжительный и – более чем вероятно! – очень активный в смысле географических изысканий: период между Гангой и Ра, когда обжившие эту территорию наши предки стали всем водным путям, всем Гангам, Га-на-гам, давать особенные, отличительные от общего массива судоходных рек названия, с обязательным указанием на главное качество, главную ценность реки, как пути – окончание «га». Вот тогда-то, в эту великую творческую тысячу лет, появились и Осу-га, и Моло-га, и Оне-га… да мало ли. Ветлуга, Луга, Мга… сотни рек! Но Волга была особенной Гангой: мало того, что она была главным путём, она ещё была путём на солнце, на юг. Никакой Нил не мог назваться Ра, как бы велик ни был, потому что течёт против Ра, только великая река, текущая на солнце, могла называться Ра… как ты думаешь, Николаич?

– Я по вашим рекам не понимаю, может, Ра, может, Пра. Я физик.

– А физика, думаешь, из других слов сделана? – вспыхнул Аркадий. – Почему мезон – мезон?

– Средний, промежуточный по массе.

– Ну, правильно.

– От древнегреческого μέσος – средний.

– Беда с умными! Всё понимают, даже говорят вслух правильно: про-межу-точный. И дальше – стоп, гипноз! Твоё якобы древнегреческое μέσος это просто русское между. Как мезолит, средний каменный век, между палео и нео. У твоих древних греков кроме мезос шаром покати, а у нас и промежуток, и межа, и промежность, и мездра.

– Мездра-то тут при чём?

– Как? Мездра – подкожная клетчатка между телом и…

– Дрой? – Николаич захохотал.

– …именно «дрой». Дра – это кожа, шкура, но опять не от латинского дерматина-dermis, которая от якобы греческого δέρμα, а от жёсткого русского «драть»! Кожа – это то, что драли, сдирали, и драли, когда никаких греков с их якобы древнегреческим в помине не было! Ты, Николаич, такую теорию придумал, а телегу всё норовишь вперёд лошади поставить. Или энтропию свою любимую возьми – откуда?

– От древнегреческого ἐντροπία – поворот, превращение.

– Да я согласен, что от древнегреческого, просто надо же понимать, что всё древнегреческое от русского. Тропа и её обратка, ан-тропа, или как ты говоришь, поворот тропы. Превращение.

– Эк… – Николаич с удовольствием крякнул, – и как всё ложится!

– А Волга весь этот золотой век так и называлась: полностью, как главная артерия, – Ганга, но уже с царственной приставкой Ра. Ганга-Ра. Второе имя Оки, Ямуна, забылось, ушло вместе с будущими индусами-зябликами, Ока осталась, как и прежде, Окой, очень удачное имя, фокусное слово для большой воды, глаза-взгляда, дома-родины и старшинства: океан, око, санскритский окас, во всей Европе вода – ак(в)а, а во всей Азии к старшим мужчинам – приставка «ака»: Рустам-ака, Джамшит-ака, скажи Ген, ты же там бывал… И скорее всего, тогда слово Ока было мужским, означавшим старшую живоносную силу, то есть было в каком-то смысле – а может быть, в самом прямом – синонимом слова Орёл, Батыр-ака. Поэтому и один из первых крупных притоков – Орёл маленький, Орлик. То есть здесь, в самом плодородном, центральном, магическом месте и образовалась троичная именная матрица, в которую вмещалась вся сакральность земли и жившего на нём народа, своего рода троица, три в одном – сын-отец-дед, отец-сын-святой дух, тропа-дорога-путь. Молодого Орлика, которому принадлежит будущее, Орёл-ака, который Ока, выводит на Путь, к главной реке с именем Ганга-Ра. Орлик – Ока – Ганга-Ра. И так через всю евразийскую ширину, на равных расстояниях друг от друга, как крепости памяти, как печати на договоре между Землёй-матушкой и поселёнными на ней людьми: Орлик – Орёл-Ока – Ганга-Ра. И во что бы то ни стало эту матрицу надо было сохранить – навсегда, для потомков, которые должны будут в тяжёлую годину из неё силу черпать, и когда враги ли, иные племена, всё переназовут или исковеркают, чтобы лишить потомков силы предков, можно послать в прошлое ведающего гонца, чтобы он матрицу отыскал, прочитал и вернул земле и людям смысл.

– А в индийский Ганг никакая Ока с Орликом не впадает?

– Может быть. Только в него должна впадать Ямуна…

– С Ямунёнком.

– Да и зачем нам пока Индия? Я же говорю: в саянскую Оку впадает Орлик. Заметьте, у всех остальных притоков имена аборигенские, а Орлик и Ока – русские.

– Жалко, впадают они не в Волгу.

Тут уже Аркадий вскипел:

– Да при чём тут Волга?.. То есть как это не в Волгу? Я же говорю: Орлик – Ока – Ганга-Ра!

– Ну и что ты заладил: Ганга-ра, Ганга-ра…

И тут до Семёна дошло. До всех дошло. Все разом замолчали и переводили взгляд друг на друга, как заумные мудрецы, не заметившие отгадки перед собственным носом.

– Ганга-Ра – Ангара?

– Ангара – Ганга-ра!

– Слава тебе, господи, догнали! – выдохнул с облегчением Аркадий. – «Г» на выдохе не слышна, да за тысячи лет с потерей первоначального смысла кто её будет фиксировать? Тем более что сказочно звучит и без «г».

– Это без «б»!

– А все местные легенды про сбежавшую байкальскую дочь – это уже после, после, после, как и воеводы с топором во всех Орлах и Орликах.

– Слушай, Аркадий, а может, саянские имена были первыми, а у нас – дубликат? – Николаич проверял какую-то свою мысль.

– Нет, нет! Анга-Ра – текущая к солнцу, а это только Волга. Вся Сибирь течёт от солнца. Именно эти называтели шли отсюда туда.

– А может быть, ещё раньше пришли оттуда сюда, а потом просто вернулись на прародину?

– Может быть, но это во времена совсем доисторические, доганговские. Но в эпоху Ганга-Ра однозначно шли отсюда. Все Ганги – от наших судоходных, скажем так, речек, в честь их.

– И индийский Ганг?

– В первую очередь. И главные их боги – нашенские, только раздетые до набедренных повязок.

– Так уж и все? А Ганеша?

– Что Ганеша? Первый Ганеша был нарисован в Каповой пещере опять же на Южном Урале, от твоей башкирской Оки недалеко, только там он, понятно, был с головой мамонта. Словом, пришли и назвали всё, как дома. Это же так понятно! Ганга-Ра. В именах – сила, настоящие, ратифицированные там, – ткнул пальцем в небо, – имена меняют только предатели.

– Но-но-но! Хватил! Мы что, кроме Николаича, все предатели?

– Получается. А в старину, видно, с этим строго было: тут Новгород – там Новгород, там Ростов – тут Ростов, тут Галич – там Галич.

– Да, Галич – там.

– Зазеркалье! Даже – заамальгамье! Мало того, что поменяли имена – Свердлов, Сталин, Ленин… ещё и сами имена липовые. Ложь на ложь.

– «Два минуса умножь – получишь плюс, а ложь на ложь всего лишь ложь в квадрате, законы разные у чисел и у муз: мы множим маски, значит, души тратим».

– Сон, гипноз какой-то! Вся страна переназвана кличками убийц. Как в 770-х … Сто пятьдесят лет прошло, и снова перелицевали страну.

– Кроме рек, кроме рек!

– Всё равно фантасмагория. Колдовство. Это как поверх «Утра в сосновом лесу» нарисовать одним цветом пьяного медведя в клетке зоопарка. Кафка.

– Кафка – дитё. Горький Кафка. Горький Толстый Кафка. Сухово-Кобылин.

– Кобылин и Костылин… а также Застылин, Остылин и Пустылин. Здесь без аквадента свихнёшься.

– Пьяный медведь… Только его поверх другого «Утра» рисовали – стрелецкой казни, а стрелецкую казнь уже по сосновому лесу.

– А сосновый лес по берёзовой роще.

Как тут было не выпить…

Аркадий опять уселся на своего белого конька, а Семёну показалось, что это всё говорит не Аркадий, а он сам:

– Кроме прочего, можно определить время, когда произошёл исход с русской равнины на юг и восток. Разобьём это историческое время на пять эпох: эпоха Ганга, эпоха Ганга-Ра, эпоха Ра, эпоха Итиль, эпоха Волга. Сначала, в эпоху Ганга, предки капитально освоили Индию, и в разведывательном режиме – восток, ведь к тому времени появилась и река Анга, одна из самых сакральных в Приольхонье, а это же в чистом виде Ганга; потом, в эпоху Ганга-Ра, создали зеркальную Русь на востоке, а чтобы не было сомнений через тысячи лет, что это так, не одну, а три реки в связке назвали как в прародине, тысячекилометровый дубликат: Орлик с Орликом-посёлком в устье, Ока и Гангара. Вот и эталон для сверки, картотека. Между ними (самолёты-то не летали, БАМа не было) мистическая связь, а при обнаружении опасной разбалансировки организовывались, с Оки на Оку, миссии, инспекции, с полномочиями куда выше царских. Приказали Грозному – и восстановили Орёл, Екатерину про Орлик даже не спросили. Но ведь это только открывшиеся нам мелочи, а если всю историю через этот коллиматор просмотреть?