Жарой июльскою измучен,
Любуюсь, как из синевы
Калёный зной рождает тучу,
Переходящую на «вы»!
Небесной оптики полоски
Под богопосланным дождём —
И линия рождает плоскость,
Переходящую в объём.
Дивлюсь на звонкое искусство —
Три миллиарда нот… нет – слов!
И каждое рождает чувство,
Переходящее в любовь.
«Хоть короткая самая лестница…»
Хоть короткая самая лестница —
К марту быстрая магистраль —
Я не знаю медлительней месяца,
Чем февраль…
Мутно вьюги с метелями месятся —
И не ясно, где близь, а где даль,
Я не знаю прозрачнее месяца,
Чем февраль…
С умным видом несёт околесицу,
Пусть для всех – общепризнанный враль,
Я не знаю правдивее месяца,
Чем февраль.
«У певца и мудреца…»
Борисову В.М.
У певца и мудреца
Очень разные сердца.
Смотрит первое наружу,
Сторожит жару и стужу,
Ловит дождик решетом,
Разговор ведёт с котом,
В плаче ветра ищет тему,
С ним поплачет. А потом
И об этом и о том
Норовит писать поэму.
А второе смотрит внутрь,
Там ни вечеров, ни утр,
Там ни осени, ни лета,
Ни от суженой привета,
Его комнатка бедна.
И, как до́лжно у аскета,
Лишь один источник света,
Но в нём истина видна.
От певца до мудреца
Расстоянье в два словца,
И летят они на встречных:
Там – мгновение. Тут – вечность.
Осеннее
Смесь стерни и редких былок
Позднецвета над остывшим дёрном
Осень, огнегривая кобыла,
Топчет по пути на живодёрню.
Забирает обнаглевший Кесарь
Богово – и душу, и натуру,
Ветром с расколдованного леса
Рыжую сдирая шкуру,
Мокросолит снежною крупою,
Чтобы не попортилась в морозы.
И стоят понурою толпою
Золото растратившие Крёзы.
«Не я пишу стихи – стихи за мной бегут…»
Не я пишу стихи – стихи за мной бегут,
А я от них скрываюсь по лесам, 
