Владимир Евменов – Красная линия метро (страница 39)
— Мария Сергеевна, я так больше не могу! Я вас очень прошу, давайте поскорее приступим к основной части вашего метода! Я — готова, — были первые слова Петровой, едва она переступила порог гостиничной комнаты.
— Хорошо, тогда завтра и приступаем, — единственное, что ответила ей непривычно немногословная Зорко.
Она была с головой погружена в работу. На дисплее раскрытого телефона-бабочки была открыта фотография какого-то блондина. Мария Сергеевна показала фотографию соседке.
— Посмотри, Юля, внимательно. Если ты когда-нибудь встретишь вот такого человека — беги от него, как можно быстрее. Поверь мне на слово, это волк в овечьей шкуре.
Петрова внимательно рассмотрела фотографию Колкина. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого врача. Она попросту не узнала своего преследователя.
— Хорошо, — только и произнесла в ответ Петрова.
День клонился к закату и в комнате царил полумрак. Тяжелые казенные шторы стандартной гостиничной «двушки» были плотно запахнуты и дополнительно скреплены между собой двумя булавками.
В комнате наступила непривычная тишина: сотовые телефоны по такому случаю были безжалостно выключены. Единственным источником звука оставался глубокий голос Марии Сергеевны. Монотонный, ритмичный и одновременно размеренно-тягучий, он полностью овладел сознанием, лежащей на полу на двух одеялах расслабленной молодой женщины.
— Десять, — скомандовала Зорко, и осторожно присела рядом с Юлей. — А теперь, ты начинаешь дышать в том ритме, какой я буду тебе задавать. Будь внимательна в своих видениях и воспоминаниях. Мысленно крути головой, смотри по сторонам и, самое главное, запоминай все, что там будет происходить. Юля, вот тебе моя рука, она станет для тебя проводником. Ты всегда сможешь подать мне знак, что с тобой что-то не так. Для этого достаточно слегка сжать пальцами мою кисть.
Она взяла Петрову за руку и надавила на ее тыл кисти своими пальцами.
— Одиннадцать. Твое дыхание учащается… Двенадцать. Ты дышишь так часто и ритмично, что постепенно начинаешь забывать, кто ты и где находишься в данный момент. Тринадцать…
Ритм дыхания, заданный Зорко, показался Юле немыслимо частым, но в какой-то момент, словно по щелчку, все мысли и тревоги ушли на задний план, а перед внутренним взором возникла картина из далекого прошлого.
— Итак, ты вновь в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмомо году. Тебе только что исполнилось семь лет, — словно издалека доносился до нее голос Марии Сергеевны. — По такому случаю, родители повезли тебя в областной центр. Вы сходили в кино, посетили аттракционы в городском парке и поехали в гости к вашей родне. Четырнадцать. Юля, ты начинаешь дышать чаще и глубже. Глубже, глубже!
Голос ведущего многократным эхом отразился в ушах ведомой. Неожиданно Юля начала метаться на полу. Минуту, другую… И вдруг она застыла в неестественной скрючившейся позе, закрыв лицо руками, и… перестала дышать. Так продолжалось секунд тридцать. После чего резко вздрогнув, она выставила перед собой обе руки и тонюсеньким, как у маленькой девочки, голоском, запинаясь на каждом слове, громко выкрикнула:
— Не надо! Я все расскажу папе! Нет!
Девушка поднесла ладони к лицу и горько заплакала.
— Не надо, не надо… Я никому об этом не расскажу… Честное слово… — умоляла она своего невидимого мучителя. — Папа и мама никогда об этом не узнают, только, пожалуйста, дяденька, не делайте больше этого!
Зорко по-прежнему держала ее за руку, готовая в любой момент прийти на помощь.
— Нет! — вновь верещала она не своим голосом, хаотично сокращаясь всем телом, — Нет! Я не знаю вас! Нет, ты не моя мама! Ты не мой папа! Нет!!!
Делая частые судорожные вздохи, Юля схватилась руками за горло. Ее охватил приступ удушья. Как рыба на суше она беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах сделать полноценный глубокий вдох.
Но и эта стадия длилась недолго. Внезапно девушка покраснела, натужилась и… совершила один большой глубокий вдох. И тут ее словно прорвало. Теперь хрипы смешивались с протяжными всхлипами и стонами, а по лицу молодой женщины ручьями текли слезы.
Неожиданно все стихло. Юля лежала на спине с безжизненным лицом. Она была так напряжена, что с огромным трудом часто и поверхностно дышала.
Внимательно следившая за своей подопечной Зорко среагировала с быстротой молнии. Она принялась с силой сжимать кисть девушки, надавливая в точке между указательным и большим пальцем, ближе к основанию последнего.
Бесполезно.
Еще сильнее.
Эффект оставался прежний: Петрова продолжала задыхаться.
Тогда она вскочила на ноги, подлетела к шторам и отстегнула одну из булавок. Возвратившись обратно, Мария Сергеевна молниеносно вонзила булавочное острие в тыл кисти Петровой.
Раз, второй, третий…
И вот, наконец, это дало результат. На лице молодой женщины появилось едва заметное движение, будто рябь от ветра пробежала по водной глади.
За тем еще, и еще…
И Юля открыла глаза.
В ее зрачках светилась едва сдерживаемая радость. Она взглянула на Зорко и широко улыбнулась. Юля выглядела счастливой.
— Мария Сергеевна, я вспомнила, что со мною было. Только теперь я не понимаю, как могла такое забыть?! — во взгляде девушки сквозило полнейшее недоумение. — Разве такое может забыться?..
— Тихо! Ты помолчи пока, — Зорко осторожно коснулась указательным пальцем ее губ, — мы с тобой еще не завершили. Закрой глаза и расслабься.
Юля послушно опустила веки и легла поудобнее.
— Пятнадцать…
Глава 25
В тот же вечер у них состоялся откровенный разговор.
— Вот, Юля, теперь мы можем спокойно обо всем поговорить и обсудить твои детские психологические травмы, — чуть уставшим голосом произнесла Мария Сергеевна. — Если ты этого, конечно, хочешь…
— Конечно! — бодро ответила Петрова, хотя и ощущала себя выжатой как лимон.
— Но учти, ты это делаешь добровольно, — Зорко голосом выделила слово «добровольно», — безо всякого принуждения с моей стороны. Поверь, это очень важно, потому как свободный выбор для тебя, как личности, является залогом полной победы над недугом.
— Да, Мария Сергеевна, несомненно, — горячо заверила ее молодая врач. — Я подтверждаю, что хочу поделиться с вами тем, что обнаружила в своих детских воспоминаниях. Да если бы не вы, то я бы всю жизнь с этим так и жила. И еще неизвестно какие сюрпризы мог бы мне преподнести в будущем этот камень в душе.
И она подробно рассказала о том страшном дне, который в буквальном смысле слова перевернул с ног на голову ее безоблачную детскую жизнь.
На дворе стоял конец июня одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.
Вернувшись с родителями после долгой прогулки по городу в квартиру к родне, она в полной мере ощутила насколько проголодалась. К тому же их уже ожидал накрытый по всем русским традициям праздничный стол. Ломящейся от домашней снеди, начиная от простых холодных закусок, заканчивая обязательным атрибутом летнего сезона — окрошкой. Он так и манил гостей своими волшебными ароматами. И, конечно же, все это гастрономическое эльдорадо взрослым рекомендовалось употребить под холодную, только что из морозильника, водочку для мужчин или охлажденное красное полусладкое вино для женщин. Для детей был приготовлен вкуснейший вишневый компот.
Застолье было в самом разгаре, когда заскучавшей восьмилетней Юле пришла в голову идея отправиться на прогулку в местный двор. Ее двенадцатилетний троюродный брат Леха уже как час гонял мяч с ребятами на дворовой футбольной площадке.
— Мам, я хочу гулять, — стала она выклянчивать прогулку. — Мне скучно.
Подвыпившие и развеселившиеся родители, которые, как ей казалось, все никак не могли наговориться с родней, посчитали эту идею отличной. Мать вывела ее на улицу и попросила брата Леху присмотреть за сестренкой. Благо квартира родственников находилась на третьем этаже пятиэтажки, а все окна выходили во двор.
Леха идею присматривать за маленькой сестрой принял с явной неохотой, но отказывать родной тете не стал. Зато, как только она ушла, сразу же забыл про данное ему поручение. Да и как он мог помнить про сестру, когда за время его отсутствия дворовая команда, за которую он играл, стала продувать в два мяча.
— Юлька, вон там у нас есть песочница, иди туда и играй, — безапелляционно распорядился сорванец и рванул на футбольное поле.
— Я тебе что, малявка? Межу прочим, в первый класс иду, — возразила она, но ее уже никто не слушал.
Обиженно поджав губки и не найдя чем себя занять, Юля отправилась в песочницу, в которой играли еще две девчушки, примерно ее ровесницы. Общительная Петрова быстро нашла с ними общий язык и уже через десять минут считала тех чуть ли не лучшими подругами.
Играть решили в дочки-матери.
Время за игрищами летело быстро и незаметно. Юлина мать, пару раз выйдя на балкон и проверив, где находится дочь, через некоторое время, видимо, окончательно успокоилась, а потому последние полчаса не появлялась. Леха же, завершив игру в футбол, двинул с пацанами на ближайшую колонку, попить воды. Девочка на какое-то время осталась полностью без присмотра.
И надо же было такому случиться, что именно в этот момент ее новые подружки предложили сходить в подвал и посмотреть, не подросли ли еще котята, которыми месяц назад окотилась дворовая кошка Дуся.