Владимир Евменов – Красная линия метро (страница 14)

А дело было так.

Устав от изматывающего шатания по магазинам, тридцатилетний мужчина внезапно осознал, что больше не имеет ни малейшего желания, как когда-то совсем недавно, «закинувшись» колесами или порошком, прыгать всю ночь в клубешнике, разгоняя далеко за сотню пульс. Теперь он желал чего-то иного…

Только чего?

И опять в его памяти настойчиво, с маниакальным упорством стали всплывать воспоминания об убийстве Быка.

«Вот это был драйв, так драйв. Такой кайф ни с чем не спутаешь», — новоиспеченный убийца с наслаждением смаковал картинки недавних событий.

— Сашка, привет! Как дела, братуха? — веселый и задорный бас за его спиной заставил Колкина вздрогнуть и резко обернуться.

Это был Мавр, еще один давнишний приятель, только на этот раз не по учебе, а по первому месту работы. Хотя стоило бы отметить, что закончили они так же одно железнодорожное училище, только он на пару лет раньше Мавра. Смешно, но московский мир оказался для них тесен. И вот он опять стоит перед ним.

Александр отлично помнил, что когда они познакомились еще в далеком девяносто пятом. Мавр только-только получил «корочку» и стал работать машинистом-стажером в метро. А вот Колкин на тот момент уже активно вел свою трудовую деятельность в качестве слесаря по ремонту подвижного состава. Путь в машинисты ему был заказан — психоосвидетельствование для получения доступа к работе машиниста он так и не прошел. Именно тогда у него и начались те самые «американские горки» настроения. Хорошо, что хоть водительские права он уже успел получить, а так бы не видать ему машины, как своих ушей.

Вердикт, который вынесли врачи, прозвучал пугающе и непонятно: «Биполярное расстройство». Что это за хрень, и с чем ее едят, он узнал уже намного позже, когда прочитал про болезнь в медицинской энциклопедии. Но поскольку относиться серьезно к своему заболеванию он даже и не думал, то в итоге, лишь спустя несколько лет — когда во второй раз оказался на больничной койке с приступом жесточайшей депрессии, — смог во всей красе осознать первоначальное упущение. Действительно, как бы он не пыжился, как бы не притворялся, что у него все «нормуль», болезнь с каждым годом исподволь, но неумолимо прогрессировала. И только теперь, к тридцати годам, окончательно признав ее как факт, Александр стал вынужденно — в основном по причине крайней необходимости, когда депрессуха окончательно припирала к стенке, — изредка принимать медицинские препараты.

— Мавр, какими судьбами? Как ты? Все гоняешь поезда по подземке?

— Точняк! — засмеялся приятель и хлопнул Колкина по плечу. — Кручу, как говориться, педали, пока не дали!

На нем были затертые до дыр черные джинсы и расстегнутая на груди вязаная толстовка с капюшоном, из-под которой выглядывала футболка с изображением головы фронтмена рок-группы «Король и шут». На ногах приятеля красовались полувоенные ботинки с металлическими носами. Зимнюю куртку Мавр держал в руке.

Он был года на три младше Александра, хотя внешне выглядел значительно старше.

— Я сейчас в основном на Сокольнической линии тружусь, — уточнил он и совершенно неожиданно глубоким басом оперного певца нараспев процитировал: — Красная линия метро, первая линия московского метрополитена, что рассекла сердце столицы пополам.

Не выдержав собственной клоунады, Мавр рассмеялся.

— Помнишь, как нам эту дичь затирал в училище старик Афанасьев? — сквозь смех поинтересовался он у изумленного приятеля.

Колкин, конечно же, прекрасно помнил добродушного старика-аксакала, преподавателя истории и географии по фамилии Афанасьев. Только вот сейчас его внимание привлекло совсем другое.

«Красная линия метро, что рассекла сердце столицы пополам… — прокрутил он в голове фразу, затем еще и еще. — Красная линия метро… Хм, а в этом, действительно, что-то есть».

Поскольку карту-схему метрополитена он знал «на зубок», маршрут Сокольнической линии мгновенно предстал перед его внутренним взором. К тому же теперь он и сам жил неподалеку со станцией метро «Преображенская площадь», что относилась к той же Красной линии.

И тут до него дошло, что именно во фразе так привлекло его внимание. По невероятной случайности все четыре рабыни были найдены им именно рядом со станциями красной ветки. С первой — Ольгой, продавцом из магазина «Копейка» — он познакомился неподалеку от станции «Юго-Западная». Он возвращался из крематория и по дороге решил заскочить в ближайший магазин за едой. С Ольгой, кстати, было проще всего. Даже придумывать что-то особенное, чтобы заманить простоватую продавщицу в свое логово, ему не пришлось. Единственное, что он предпринял специально, так это дождался подходящего темного дождливого вечера и, подождав окончания ее смены, вручил девушке цветы. А как только та «растаяла», он тут же предложил «царице бакалейной лавки» прокатиться куда-нибудь в интересное место. Вместо этого, покатав ее по МКАДу и основательно запутав, он преспокойно возвратился назад и заехал на территорию крематория. Ей он все представил как некий удивительный романтический сюрприз. «Проколоться» на чем-то с этой дурехой он боялся меньше всего. Как выяснилось заранее, та лишь недавно приехала на заработки в столицу откуда-то из поселка в Калужской области.

Собственно так оно и получилось, правда, эта полоумная на следующий же день помчалась в милицию писать на него заявление. Чем, собственно, и подписала себе приговор. Ослепить ее за такой проступок, он посчитал самым верным решением. Единственное, в чем он не был до конца уверен, так это во втором ударе ножа. От охватившего его волнения он не смог попасть точно клинком в левый глаз этой дуре. К тому же, как назло, в этот момент в подъезде этажом выше грохнула дверь, что заставило его поспешно ретироваться на улицу.

С тех пор он постоянно мучился сомнением, что Ольге все же удалось частично сохранить зрение на один глаз. Следовательно, в случае его поимки, та могла опознать Александра на очной ставке. Но хуже всего было то, что после выписки из больницы — а он смог выяснть лечебное учреждение, куда ее госпитализировали, — ее следы терялись. Как он ни старался, но найти калеку так и не смог.

Со второй рабыней он познакомился в парке культуры имени Горького на День города, что отмечался ежегодно в начале сентября. Знакомство произошло, что любопытно, рядом со станцией с одноименным названием, так же относящейся к Красной линии. Её звали Светлана — Светик-семицветик — как тут же он ее окрестил, за выкрашенные в разные цвета пряди волос. Она была студенткой истфака — черт, забыл какого института! — да, впрочем, это и не важно. Эта жуткая трусиха, едва оказавшись в крематории, настолько перепугалась, что, как выяснилось потом, на следующий же день задвинула учебу куда подальше и навсегда покинула пределы Москвы. Даже в милицию не обращалась, вот, сколько страху натерпелась. О ней он не сожалел, поскольку Светик оказалась уж слишком податливой, оставив после себя лишь осадок неудовлетворенности и чувство глубокого разочарования. Искать ее он не стал, решив, что ей просто повезло.

«А везение в жизни, — как говаривал папаша, — должно быть у каждого человека: хороший он или плохой. На то она и судьба человеческая, никто не знает, кого и в какую сторону эта злодейка направит».

Ну а двух других рабынь — Алену и Катю — он выцепил в ночном клубе «Пропаганда», что опять-таки недалеко от станции «Лубянка», той же самой Красной линии.

«А что, это мысль! — оценил он идею. — А не сделать ли мне красную линию своими охотничьими угодьями? Не дали, сволочи, мне мечту детства в жизнь воплотить, на поездах по подземной Москве погонять, так я теперь наверху свои порядки установлю».

От этой мысли первый раз за день у него заметно улучшилось настроение. И тут, непонятно к чему, Мавр неожиданно поинтересовался:

— А ты «КиШа» еще уважаешь? А то у них скоро концерт в Лужниках по случаю выхода нового альбома намечается. Я с друганами точно собираюсь туда сходить. А чего?.. Юностью тряхнем… Может, и ты за компанию с нами пойдешь? Оторвемся по полной, как раньше…

«Король и шут?.. — призадумался Колкин. — А в этой идее действительно что-то есть…»

— Мавр, а по мне сильно заметно, что я российский хоррор-панк-рок люблю? — вместо прямого ответа на вопрос, ухмыльнулся Александр.

— Да, вполне… — протянул Мавр, с серьезным видом осматривая его с ног до головы. — И прическа у тебя что надо, и брови. Сразу видно, под альбиноса косишь.

— Лады, — дал добро Колкин, которому идея с альбиносом пришлась по душе. — Когда, говоришь, концерт?

— Двадцатого ноября, в субботу.

Колкин что-то прикинул и кивнул еще раз.

— Спасибо, Мавр за инфу. Я тогда наберу тебя перед концертом. Давай, диктуй свой номер.

Обменявшись телефонными номерами, старые приятели расстались.

Теперь, точно зная свой новый имидж, Александр направился прямиком в один хорошо знакомый ему магазин верхней одежды. Для начала ему жутко захотелось купить черное пальто — только не удлиненное, а укороченный вариант, на полбедра — и обязательно крутые фирменные кожаные штаны.

«Так будет и стильно, и в машине удобно ездить, — решил он и, немного подумав, практично рассудил: — И кровь на них, если что, не так заметна будет…»