Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 8)
– Майк был классный чувак, его не брало даже электричество, – говорит Юрий Ленин. – Дядька пробовал контакты на язык. Говорил: «Мне не нужен индикатор. О! Вот тут фаза». Но он подсадил Сида и Рубана на эту дурь. Я раз попробовал, но меня не цепануло. Потом, когда чуваки уже вошли во вкус, я видел, во что они превращаются по накурке, и начал против этого сильно возбухать.
– На базе всегда кто-то тусовался, – рассказывает Дмитрий Воробьев. – Никогда не было такого, чтобы группа репетировала в одиночестве. Но это не напрягало, наоборот, всегда была прикольная атмосфера. Вслед за «НАИВом» подтянулись «Монгол Шуудан», «Ногу Свело!» и еще много кто. Там в подвале я впервые услышал проигрыш из песни «Рамамба хару мамбуру». Но при том что ребята были уже известными артистами, мы не чувствовали никакой дистанции. Никто рок-звезду из себя не строил, и общаться было очень комфортно.
С изменением демографической ситуации в подвале пошли и первые жалобы от жильцов. Это неудивительно, ведь молодежь в одиночку и группами следовала к подвальной двери едва ли не круглосуточно. Не все вели себя тихо, а некоторые были откровенно пьяны, потому что сочинение и исполнение музыкальных композиций было далеко не единственным назначением андеграунда. Разгневанные жители дома то и дело набирали 02. Но от контакта с милицией музыкантов периодически спасало первичное предназначение подвала. Все же изначально это было бомбоубежище, двери там были очень толстые и закрывались на крепкие засовы. Иной раз достаточно было переждать, пока у ментов кончится терпение.
– В подвал можно было попасть из двух подъездов, – рассказывает Денис Рубанов, – и если мусора ломились из одного подъезда, мы могли спокойно выйти через другой и стоять во дворе, наблюдать за попытками милиции поймать нарушителей спокойствия.
Стражи порядка применяли различные хитрости. Например, могли поймать кого-нибудь на входе и уже на его плечах вломиться в подвал. Еще один способ – это запугать идущую в подвал девушку, чтобы она сказала пароль, который регулярно менялся. Когда стражам правопорядка все же удавалось попасть на репетиционную базу, они выстраивали всех руками на стены и устраивали обыск. Но найти ничего противозаконного не удавалось. Ни оружия, ни наркотиков, ни экстремистских листовок. Как только сотрудники удалялись, прихватив кого-нибудь постарше для отчетности, дверь снова запиралась, и чуваки доставали из нычек бухло и прочие ништяки.
Под конец года перед группой «Четыре таракана» замаячила реальная возможность вписаться в самое популярное на тот момент телевизионное шоу «50×50». Мама Дениса Рубанова опять подсуетилась и уговорила свою подругу Анжелу Хачатурян, которая была художественным руководителем программы «Пятьдесят на пятьдесят», взять ребят в свою обойму.
Лайнап формировали по такому принципу, чтобы помимо звезд эстрады были и новички. Среди этих новичков оказались и юные панки с Кутузовского. Причем произошло это без участия теплой волосатой руки большого продюсера. Просто в то время в России отчаянно крутилась рулетка больших возможностей. Это была уникальная ситуация, когда советские социальные лифты уже разрушились, а новые правила еще не установили. Все ломились без очереди в надежде урвать свою долю пирога. В шоу-бизнесе царила та же махновщина, что и во всех остальных отраслях. Звезды быстро создавались и так же стремительно гасли.
Серия новогодних концертов телешоу «50×50» на Малой спортивной арене «Лужников» продолжалась в течение семнадцати дней подряд, по одному-два концерта в день, и «Четыре таракана» выступали ежедневно с четвертого по двенадцатое января. Это была солянка из самых популярных на тот момент эстрадных артистов вроде «Дюны», «Кар-Мэн» и «На-На», а также всяких странных ноунеймов, про которых сейчас и сказать-то нечего. Кто помнит группы «Арамис», «Первая любовь» или артистку с творческим псевдонимом Русская Мадонна? Единственным условием организаторов было выступление под фонограмму. Никто не хотел заморачиваться с саундчеками, живым звуком и прочими малозначимыми вещами. С фанерой проще: включил кассету, и она играет.
– Мы не сразу подписались на эту тему, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Сначала «ездили на переговоры». Это п… дец, конечно, подростки в косых куртках рассказывают про какие-то принципы, а там сидят взрослые люди, которым вообще неохота об этом разговаривать. Тогда люди, которые занимались бизнесом, делали деньги на всем, и шоу-бизнес был только маленькой частью их глобальных замутов. Вот мы им говорим, что нам играть под фанеру западло, а у них в голове миллионные контракты на поставку йогуртов и вагоны гуманитарной помощи, которую они планируют втюхать какому-нибудь кооператору в Дагестан. Мы просили, чтобы хотя бы вокалист мог петь по-настоящему, то есть чтобы была не полная фанера, а минусовка. И они сперва согласились.
Когда четыре инструментальных трека были уже почти записаны на тон-студии киностудии имени Довженко, организаторы шоу сказали музыкантам, что им все же придется плясать полную фонограмму. Парни расстроились, но решили, что раз уж вписались в эту историю, то сдавать назад нельзя. Когда об этом узнали чуваки из «НАИВа», они, конечно, офигели. Для рокеров это считалось лютым зашкваром.
– Играя по две песни за концерт, а в некоторые дни и по два шоу в день, мы не особо напрягались, бегая по сцене под фанеру, – рассказывает Денис Рубанов, барабанщик группы «Четыре таракана». – Мы могли позволить себе выползать в подпитом состоянии, и на качество шоу это не влияло. Одна из наших песен называлась I’ll Fuck My King In The Ass, но нам удалось ее включить в программу только один раз. После исполнения к нам подошла режиссер этого шоу Анжела Хачатурян и сказала: «Вы думаете, мы не поняли, о чем вы сейчас пели? Этой песни больше в программе не будет». Это был первый напряг, из-за которого с нами, может, и хотели расстаться сразу, но не могли, помня про авторитет моей мамы. Просто запретили исполнять этот трек. Потом, когда нас видели в подпитии за сценой, тоже кидали косые взгляды, но сделать ничего не могли.
– Поначалу мы все были зажатые, – говорит Дмитрий Воробьев. – Все-таки такая большая площадка, тысячи человек перед сценой, популярные артисты… Еще и приходилось играть под фонограмму. Там были наши друзья из андеграундной трэш-метал группы «Армагеддон», и они сразу нам надавали по шеям за то, что мы не двигаемся на сцене. Сказали, чтобы мы бегали, прыгали, сходили с ума как только можно. Все равно же фанера, не ошибешься. Главное – давать шоу. Через два-три концерта мы уже раскрепостились. Народ реагировал по-разному. Когда кричали «Тараканы! Тараканы!», а когда кидали мусор из первых рядов. Мы, конечно, со своим репертуаром немного не вписывались в эту поп-тусовку.
– Я стоял за сценой и увидел, что какой-то чувак в плаще и шляпе, похожий на агента спецслужбы, пытается пройти через контроль, но его не пускают, – рассказывает Денис Рубанов. – Я сказал, чтобы его пропустили, начал общаться с ним, и оказалось, что он начальник какой-то службы охраны. Он попросил меня провести его чуваков, и я запустил еще человек двадцать таких же людей в плащах. Они хотели подмазаться к звездам, чтобы их взяли в личную охрану на большую зарплату. Короче, эти ребята пришли к нам в гримерку, и мы с ними забратались. Потом мы выступили, спускаемся со сцены, и я рассказываю, что там перед сценой какие-то гопники нам факи крутят и кидают всякое говно на сцену. Он тогда говорит: «Пошли, найдем их». Чуваки вошли клином в толпу, а мы за ними. Хотели найти и отмудохать этих гопарей, но они увидели эту движуху и свалили вглубь партера. Это было забавно, как мы собрались публику гасить.
– Гримерки у всех там были в раздевалках хоккейных команд, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и свою мы делили с группой Виктора Королева, у которого тогда уже был его единственный хит «Букет из белых роз». Я не помню, как звали его директора, но после одного из выступлений этот чел предложил мне раскуриться. А у меня к этому времени уже пропал психологический блок на эту тему. И я не стал отказываться.
– Ко мне там подходил Юрий Шмильевич Айзеншпис, – говорит Юрий Ленин. – Он сказал:
На это я ответил, что либо он вытягивает нас четверых, либо идет искать какого-нибудь другого мальчика. Он потом ходил за мной несколько дней, и в какой-то момент я уже начал от него прятаться. Артисты постарше мне сказали, что он – «голубой», и мне надо быть с ним осторожнее. Но потом я еще несколько раз с ним встречался и ничего такого не замечал. Никаких намеков в мою сторону не было. Как бы то ни было, я считаю его самым гениальным продюсером отечественного шоу-бизнеса. Он мог раскрутить абсолютно все. Посмотреть хотя бы на его артистов: «Кино», «Технология», «Янг Ганз», Влад Сташевский и так далее.
– Есть такая традиция, которая называется «зеленый концерт», – продолжает Рубанов. – Когда во время последнего концерта все прикалываются друг над другом. На финальной песне перед окончанием шоу все артисты вывалили на сцену. Это было выступление Владимира Маркина. Мы были уже изрядно подшофе, и я как ни в чем не бывало стал разбирать барабанную установку. А за ней сидел барабанщик и делал вид, что играет партии. Я просто стал уносить по очереди стойки и барабаны. Установка-то моя была, имел право. И я подумал, все равно же под фанеру, зато людям немного глаза приоткроем, будет смешно и весело. Но как оказалось, смешно было только нам. Потом был скандал.