Владимир Ераносян – Черный город (страница 2)

В общем, не сделав ей ни единого комплимента, железнодорожный служащий пропустил пару в тамбур.

Спустя десять минут с ним случилась метаморфоза. Как только поезд тронулся, из молчаливого и угрюмого клерка в бросающейся в глаза мятой униформе и нелепой фуражке, тот превратился в назойливого болтуна.

– Пан и пани не хотят ли заказать чаю? Имеется черный байховый британской расфасовки… Аромат божественный! В Лондоне знают толк в индийском чае. Как только в Прагу из изгнания вернулся наш Эдвард Бенеш, сразу появился и этот чай! —вагонный начальник услужливо предложил горячий напиток, поправляя головной убор. Его унылое лицо не выражало ни единой эмоции и не стыковалось с его внезапно проявившейся разговорчивостью.

– Пожалуй, – утвердительно кивнул Гюнтер. Проводник был рад угодить высокопоставленным гостям. Просто в этот вагон другие вряд ли бы достали билеты.

– По дороге будет еще две проверки документов. – предупредил проводник, – Отлавливают немцев и венгров. Эти коллаборанты совсем обнаглели. Так и норовят снять предписанные им повязки с буквой «N» и раствориться в толпе. Декрет, знаете ли.

– Порядок есть порядок, – натянуто улыбнулся Гюнтер, машинально поправив сперва очки, а затем свой саквояж под купейным столиком.

Проводник обернулся мигом и принес чай в двух стеклянных стаканах, вставленных в подстаканники с советскими гербами из мельхиора.

Гюнтер удивился. Проводник, разгадав недоумение, ответил без вопроса:

– Вагон наш для избранных. В нем неделей раньше ехала советская делегация прямиком в Берлин. Говорят, осенью будут судить всю эту фашистскую шайку, включая Геринга и Гесса. Русский генерал по поручению самого Конева ехал в соседнем с вашим купе. Видно, был большущей «шишкой». В Праге в вагон доставили эти подстаканники с советской символикой. Специально для генерала. Предупредили, чтоб чай я приносил каждые сорок пять минут. И только в них. Представляете? До самого Берлина каждые сорок пять минут! На дворе сорок пятый год, может поэтому сорок пять минут, просто издевательство! Привереды – эти русские генералы… Но нет худа без добра. Подстаканники они обратно не потребовали. Целых шесть штук. Набор на шесть персон теперь используем для наших пассажиров. И ничего ведь, что герб Советов на них? Дева Мария не позволит коммунистам смести пана Бенеша. Кстати, то купе, в котором ехал русский… Там едет кто-то из ближайших помощников нашего Президента Бенеша. Важная персона. Тоже чай ему отнести следует, а то я тут заболтался…

Назойливый проводник исчез. Эрика положила ладонь на колено мужа, чтобы он успокоился. Она знала, что Гюнтер нервничает, причем больше переживает за нее, чем за себя.

– Это просто чай, милый. Пей и не думай ни о чем плохом, а то твоя тревога передается мне, – попросила Эрика.

– Любимая, в саквояже те часы, что остались мне от отца, с циферблатом из оникса, и все твои украшения. Если придется подкупать патруль или пограничников, не спорь. – почти шепотом произнес Гюнтер, словно предчувствовал что-то неладное.

Ехали час. В окне показались холмы. За ними – Рудные горы. Скоро появилась и извилистая речка Билина. Она впадала в Эльбу. На крутом скалистом утесе на правом берегу Эльбы виднелись башни и стены полуразрушенного Стршекова Замка. У его подножия располагался незамысловатый шлюз. Неподалеку возвышалась башня старого костела, перекошенная из-за разорвавшейся поблизости фугасной бомбы.

– Эльба… – произнесла Эрика, и муж ее не поправил, о чем потом пожалел. Чехи называли реку Лаба.

Глава 3. Попутчик

Поезд. со скрипом остановился прямо на холме перед въездом в Усти над Лабем.

– Не беспокойтесь, это ненадолго. Формальная проверка документов! – донеслось из коридора. – Вторая будет на самой границе с Германией. Оставайтесь на своих местах.

Не смотря на предупреждение вошедших в вагон полицейских, любопытные пассажиры высыпали в коридор с тем, чтобы рассмотреть происходящее бесчинство на старом каменном мосту через реку.

С набережной к мосту бежала толпа разъяренных мужчин, вооруженных палками. Доносилась и стрельба, то одиночными выстрелами, то автоматными очередями.

Эрика поддалась инстинкту и приоткрыла дверь купе, хотя Гюнтер не рекомендовал высовываться. Он сидел как вкопанный, словно его все это не касалось. Похоже, он все еще не мог прийти в себя от навалившегося на них кошмара и быстрых сборов, а главное – той незаурядной конспирации, с помощью которой они оказались здесь. Он просто боялся, но пытался не показать вида любимой, чтобы она не заподозрила его в малодушии.

Спасительная граница находилась в пяти километрах от этого места, от этой проклятой страны, которую они непредусмотрительно считали родиной, но где они стали изгоями. Никто из немцев теперь не был в безопасности…

…Старика с намалеванной белой краской фашистской свастикой на спине настиг молодой бритый наголо чех. Ударив его по голове какой-то болванкой, он обыскал потерявшего сознание пожилого человека на глазах у остальных преследователей и под гоготание подельников пнул его несколько раз, уже бездыханного, ногой. На мгновение бритоголовый остановился, чтобы пересчитать купюры, извлеченные из портмоне жертвы.

– Рейхсмарки! Почти сотня! И десять оккупационных марок! Сорвали куш! – крикнул он своим подельникам и показал в сторону моста.

Они ринулись к Эльбе, чтобы не упустить шанс пограбить других убегающих немцев. Сопротивление было исключено. Бежали старики, женщины с детьми и калеки, которые ковыляли на костылях с единственной надеждой – что их пощадят.

Старик с проломленным черепам остался лежать на брусчатке. Его головной убор – «бергмютце», горная шапка, которую чехи окрестили «гансовкой» валялся в метре от лужи крови, источником которой была рана в голове поверженного мародерами «фрица».

По всему городу разворачивалась очередная драма кровавых погромов, устроенных провокаторами, заявившими, что немцы взорвали армейский склад , вынесли все оружие, и что в Усти обосновался отряд «Вервольфа».

Молодчики врывались в квартиры и дома, помеченные заблаговременно свастиками. То, что происходило за стенами более походило на выход инфернального ужаса наружу через человеческую безжалостность, порожденную безнаказанностью.

– Ничего не поделаешь… Месть, порожденная гневом, человеческая зависть как базовый инстинкт и нереализованное чувство справедливости, которое каждый трактует по своему. – задумчиво, вкрадчивым баритоном произнес сосед по купе, увидев прильнувшую к окну любопытную светловолосую красавицу, – Разрешите представиться, я Коварж, Лукаш Коварж – адвокат. – Немцы в массе своей не проявляли эмпатию. Все возвращается. – добавил он.

– Тереза Новак, – представилась в ответ Эрика, продолжая смотреть вдаль на продолжающиеся на мосту бесчинства, – Ассистентка профессора Иржи Прскавеца. Не могу судить обо всем этом беспристрастно, ведь Гете и Кант тоже были немцами.

– Прочь, завистник, прочь, хулитель, ибо здесь – певца обитель. Ибо эта песнь живая возлетит к преддверьям рая. Там тихонько постучится и к бессмертью приобщится… – Процитировал строки из «Фауста» пан Коварж, чем привлек внимание Эрики, и она на мгновение оторвалась от окна.

– О, вы цитируете Иоганна фон Гете? Сейчас небезопасно ссылаться на немца, хоть и поэта. – съязвила Эрика.

– Его наследие принадлежит всем нам, а не Германии. Так что ничего странного. – парировал Коварж, – Так же еврей Кафка – и чех, и немец, и иудей одновременно.

Высокий шатен с зализанным бриолином пробором, в двубортном черном пиджаке с модными заостренными лацканами, лукаво улыбался. Он растянул губы в бессердечной ухмылке в тот самый момент, когда на мосту убивали беззащитных людей.

Пан Коварж напомнил Эрике актера из немецких кинолент времен Рейха. Тонкие губы ее случайного визави делали его улыбку противной. А колючий взгляд, присущий софистам, жонглирующих аргументами, и нечистоплотным дельцам, для которых нет ничего святого.

Этот надменный и лукавый взор шатена с правильными чертами лица и голубыми глазами роднил его с теми эсесовцами, которые не раз пытались воспользоваться своим высоким положением для удовлетворения собственной похоти. У них ничего не выходило благодаря Гюнтеру… Он всегда оказывался рядом и уводил ее от неприятностей.

Но теперь ей казалось, что этот пронизывающий взгляд обнажает ее, и она как лягушка устремляется на погибель прямо в гипнотическую пасть удава. Она хотела было юркнуть обратно в купе, но Коварж задержал ее вопросом:

– Вы, значит, ассистент профессора и направляетесь в Берлин? В логово, так сказать, врага, как говорит маршал Иван Конев…

– Мы с профессором Прскавецем направляемся в Дрезден в археологических целях.

– Ну, конечно. – иронично заметил Коварж, – Какие еще могут быть цели в черном от копоти городе, превращенном союзниками в руины. Там живого места нет. Там теперь каждый второй археолог, все ведут раскопки, чтобы откопать чужое добро.

Этот бестактный и безжалостный человек рассмеялся бы от собственной шутки, но этот неприятный диалог был прерван полицейскими, которые подошли к купе.

– Вы из этого купе? – поинтересовался старший по званию. – Прошу зайти внутрь и предоставить ваши документы.

Эрика зашла в купе. Удостоверения личности не вызвали подозрений. Но полицейский помоложе не сводил глаз с саквояжа. Переглянувшись со старшим патрульным, он как ьы невзначай поинтересовался: