Владимир Дроздовский – Тайна века (страница 5)

Тогдашний мэр города Анатолий Булчак пообещал взять вопрос по охране Эрмитажа под свой личный контроль. В августе того года было даже назначено заседание городской экспертной комиссии, для которой директор музея Лилиана Стрельцова подготовила целый доклад о новейших охранных системах, представленных на мировых рынках. На этом заседании должно было присутствовать как руководство музея, в том числе его лучшие реставраторы, так и видные городские общественные деятели, ученые санкт-петербургской академии наук, члены законодательного собрания Санкт-Петербурга, в том числе и сам мэр, а так же пообещал даже прилететь из Москвы первый заместитель министра культуры России Николай Кузнецов.

Но судьбоносного для Эрмитажа и всего города события не случилось. Буквально за три до заседания комиссии, 17 августа 1998 года в России был объявлен дефолт, после чего курс рубля по отношению к иностранным валютам начал свое стремительное падение. В связи с резким ухудшением экономической ситуации проблемы городских музеев, и в частности Эрмитажа, отошли на второй, а то третий план. Политикам стало не культуры.

Спасение пришло казалось оттуда, откуда его совсем не ждали. Андрей Валентинович Сураев – крупный бизнесмен, владелец частного банка «Геркулес», предложил директору Эрмитажа свою финансовую помощь. В то время как в стране стремительно нарастал экономический кризис, поддержка независимого спонсора оказалась для музея как нельзя кстати. Лилиана Стрельцова получила добро от городских властей и заключила с банком «Геркулес» в лице его генерального директора, спонсорский рекламный контракт сроком на 5 лет. Согласно условиям этого контракта, банк «Гермес» обязан был оказать финансовую помощь Эрмитажу в размере 500 000 условных единиц, с учетом актуального курса валют на момент исполнения обязательств. В обмен на это логотип банка-спонсора должен был быть напечатан и размещен на всей рекламной продукции музея рядом с его собственным логотипом. А так же на всех постерах, билбордах, афишах, в коллекционных изданиях и музейных каталогах, фото и видеоматериалах и так далее.

Таким образом, в начале 1999 года, в самый разгар экономического кризиса в стране, в Эрмитаже впопреки всему началась полномасштабная реконструкция охранной системы. На самых знаменитых картинах, таких как: «Мадонна Конестабиле», «Мадонна Бенуа», «Мадонна Литта», «Благовещение», «Даная», «Юноша с лютней», «Завтрак», «Возвращение блудного сына», «Портрет дамы в голубом», «Бульвар Монмартр в Париже», «Две сестры», «Танец» и «Музыка», «Композиция VI», ну и конечно на пострадавшей картине Джованни Беллини «Кудри Авроры», были установлены защитные антивандальные экраны.

Некоторые особо ценные скульпторы, статуи и другие элементы прикладного изобразительного искусства были спрятаны в прозрачные стеклянные саркофаги, которые выполняли сразу несколько функций. Они защищали эти артефакты и от рук вандалов и любопытных туристов, а так же от потенциальных воров. Так же были спрятаны: скульптура «Скорчившийся мальчик», знаменитые Часы «Павлин», Колыванская ваза, Мумия жреца Па-ди-иста. Возникла даже идея закрыть и большинство мебельных гарнитуров, но от нее сотрудники музея были вынуждены отказаться, ибо этот замысел оказался слишком нереалистичным. К тому же к мебели необходим был постоянный доступ для ее очистки от пыли или для реставрации, а это стало бы проблематично из-за наличия стеклянных саркофагов. Да и с эстетической точки зрения мебель, закрытая под стекло смотрелась бы не столь презентабельно. Поэтому ограничились датчиками сигнализации.

В ходе данных работ удалось обновить каталог всех музейных ценностей и провести внутреннюю масштабную ревизию, во время которой, все музейные эскпонаты, включая картины были пронумерованы и проштампованы специальным составом, чтобы при возникновении вопросов музейные сотрудники всегда могли бы определить является ли той или иной предмет – музейным экспонатом или нет. Об этих секретных новшествах естественно никто извне не знал, даже руководство банка-спонсора. Таково было условие директора Эрмитажа.

Впервые в истории главного музея Санкт-Петербурга в его залах, где располагались основные экспозиции, установили аналоговые видеокамеры. Теперь смотрители этих залов могли спокойно сидеть на своих местах и наблюдать на экранах мониторов за всем происходящим на своей территории. Правда, записи с этих видеокамер хранились всего сутки, до начала записи новых данных. На тот момент технической возможности хранить весь отснятый материал у музея не было. Тем не менее уже само появление этих видеокамер казалось настоящей революцией. Поэтому на эту маленькую деталь никто не обращал внимание. В залах музея даже появились специальные таблички, предупреждающие посетителей, что ведется скрытая видеосъемка. Не всем сотрудникам музея это нововведение пришлось по душе, но они ничего поделать не смогли.

Главным же подарком и самому музею и городу (в предверии масштабной реставрации Эрмитажа, намеченной на начало 2000-х годов), стало выделение средств на реставрацию парадного въезда и внутреннего двора Зимнего дворца, (который после революции 1917 года по идеалогическим соображениям был закрыт и заброшен). Именно поэтому, после того как резиденцию российских императоров новая власть превратила в главный государственный музей, посетители Эрмитажа попадали в него не с Дворцовой площади, через главный вход, как императоры, а с Дворцовой набережной, через маленькую дверь, по сути с черного входа, который был расположен на цокольном этаже здания. Парадный же въезд в советское время использовали только в качестве служебного, в частности для проезда иностранных делегаций и зарубежных дипломатов.

В 2003 году, в год 300-летия Санкт-Петербурга, историческая справедливость была восстановлена и парадный въезд (после окончания реставрации всех зданий Зимнего дворца) вновь стал доступным для всех гостей Эрмитажа. Теперь посетители главного городского музея могли попадать в бывшую императорскую резиденцию так же как и в свое время российские императоры, со стороны Дворцовой площади. А летом во внутреннем дворе музея их встречали не только приветливые сотрудники музея, одетые в новую парадную униформу, и но знаменитые эрмитажные коты, о которых вы узнаете в следующей главе!

Глава 6. Проблемы только начинаются

К сожалению, радужные перспективы, которые нарисовал психотерапевт Освальд Валентинович Штурман, не оправдались. Правда, понятно это Черняевым стало не сразу.

В 3 годика Серёжу отвели в детский садик, в надежде на то, что все таки через некоторое время начнет общаться с другими детьми и как-то социализируется среди них. Но этого не произошло. Зато адаптация к новому месту прибывания у мальчика, в отличие от большинства его сверстников, прошла на «ура». Точнее, в обычном понимании этого слова, ее не принципе как таковой не было вовсе.

Когда маленьких детей родители впервые приводят в детский садик, то оставляют их там на целый день не сразу, а постепенно. Начиная с одного часа и так далее, постепенно увеличивая временные интервалы.

Для обычного ребенка новая обстановка и отсутствие матери рядом – это настоящий стресс, к которому он должен адаптироваться постепенно. Кто-то из детей это делает быстро, кто-то медленно. А кто-то и вовсе не адаптируется. В этом плане с Серёжой Черняевым никаких проблем у его матери не возникло. Когда она привела его в садик, то так же как и все остальные мамы сильно волновалась по этому поводу, скорее даже сильнее, чем обычно. Но у нее на это были свои, особые причины. Тем не менее, она так же как и все пришла в садик через час после ухода. Но как выяснилось потом, ее сын даже не заметил отсутствие матери. Он спокойно играл со своими любимыми игрушками, как всегда в полном одиночестве, даже головы не повернул в ее сторону, когда она вошла в группу.

Лидия Михайловна Коваленко, воспитательница младшей группы, в которую попал Черняев, даже немного удивилась такому поведению мальчика, посчитав, что его матери крупно повезло, что ее сын не закатывает истерики, как большинство обычных детей, а ведет себя спокойно. Вместе с тем, она была уверена, что новичок рано или поздно проявит себя более открыто и будет вступать в контакт с другими детьми, после так сказать своей «адаптации». Его замкнутость она по началу посчитала как часть защитной реакции детского организма. Таких особенных детей Лидия Михайловна за свою долгую карьеру уже повидала и не мало, и ни чуть не удивилась появлению нового. Но на этот раз она ошиблась.

Шли недели, месяцы, а Серёжа в садике по-прежнему вел свой обособленный от всех остальных детей образ жизни. Нет, он не был полностью замкнутым, вел себя вполне адекватно, слушал воспитательниц, ел, спал, гулял и играл расписанию. Но выполнял все это скорее автоматически. Другие малыши по-началу пытались как-то завязать с молчуном общение. Подходили к нему, пытались предложить поиграть вместе, но тот никак не реагировал на их предложения. Некоторые особенно настойчивые просто подходили к нему и отбирали игрушки, чтобы спровоцировать на какое-то ответное действие. Но и этого не происходило. В свои три года Серёжа (по мнению воспитательницы) вел себя как взрослый, 10-летний школьник, спокойно, скорее выдержанно, что не свойственно было для такого юного возраста, когда большинство детей, наоборот, были не упраляемыми и буквально стояли на головах от переполняющей их энергии.